Читать онлайн «Великие открытия. Колумб. Васко да Гама. Магеллан.». Страница 54

1 апреля 1520 г., в вербное воскресенье, капитан-генерал предложил всем экипажам сойти на берег, отстоять церковную службу, а затем подняться к нему на «Тринидад» и сесть за общий стол. На службу и обед не прибыли Г. де Кесада (капитан «Консепсьона») и Л. де Мендоса (капитан «Виктории»). Не исключено, что оба побаивались, как бы эта служба и обед не кончились тем, чем кончилось для Картахены совещание капитанов в Атлантическом океане. В ночь на 2 апреля начался мятеж, поднятый обоими капитанами и освобожденным ими Картахеной.

Ближайшей целью бунтовщиков, контролировавших свои корабли, «Консепсьон» и «Викторию», был захват «Св. Антония», так как в его команде нашлось немало сочувствующих Картахене, своему бывшему капитану. Три десятка матросов и офицеров «Консепсьона» во главе с Кесадой явились на «Св. Антоний» и призвали экипаж не подчиняться Магеллану, который-де вопреки приказам короля вел флотилию к верной гибели. Мятежники тут же арестовали А. де Мескиту, португальца, родственника Магеллана, назначенного им командовать «Св. Антонием» вместо Картахены. Когда за Мескиту вступился один из маэстрес, Кесада нанес ему несколько ударов кинжалом (позднее тот скончался от ран). Никто никакого сопротивления больше не оказывал, и можно было считать, что мятежники близки к полной победе. Три корабля, считая крупнейший, «Св. Антоний», были в их руках; против них оставались лишь «Тринидад» и «Св. Яков», причем последний, самый мелкий из кораблей, не мог представлять серьезной опасности.[115]

О мятеже Магеллан узнал утром, когда шлюпка с «Тринидада» отправилась к другим кораблям собрать людей для забора пресной воды на берегу. На «Св. Антонии» было не до пресной воды: были откупорены бочки, команда добралась до вина. С палубы гребцам на шлюпке крикнули, чтобы они убирались, что корабль подчиняется Кесаде. Узнав об этом, капитан-генерал велел объехать остальные корабли. Он смог убедиться, что ему остался верен, помимо «Тринидада», один «Св. Яков». Вскоре Кесада прислал свою шлюпку с письмом, в котором излагал требования мятежников. Противники Магеллана, писал Кесада, овладели тремя кораблями, чтобы заставить его, капитан-генерала, выполнять приказы короля. Они согласны впредь видеть в Магеллане лишь маэстре, да и то если он перестанет с ними дурно обращаться и явится для переговоров на «Св. Антоний». Там капитаном должен был стать Хуан Себастьян Элькано, баск, маэстре с «Консепсьона», тот самый, которому предстояло завершить экспедицию на «Виктории», объехав вокруг света.

Капитан-генерал сделал вид, что готов на переговоры. Кесаде была отправлена записка с предложением прибыть на «Тринидад» и в личной беседе изложить свои обиды. Ответ на записку пришел без промедления: мятежники сообщили, что опасаются того, кто с ними дурно обращался, а потому настаивали, чтобы переговоры шли на «Св. Антонии».

Действия Магеллана говорили о точности его расчетов. Переговоры тянулись; шлюпка с шестью гребцами из мятежного лагеря спокойно курсировала между кораблями, создавая иллюзию, что все может кончиться миром. Выбрав удобное время, капитан-генерал предложил гребцам подняться на борт «Тринидада», где он их без лишнего шума арестовал. Мятежники на своих кораблях еще ничего не подозревали, а их число уже уменьшилось, так как шестеро сидели в кандалах в трюме «Тринидада». Следующий удар был нанесен не по Кесаде и «Св. Антонию», а по «Виктории», где было немало португальцев и других иностранцев, а потому позиции мятежных капитанов не были достаточно прочными. На «Викторию» с новым посланием отправился ялик с «Тринидада», тоже с шестью гребцами. Были отобраны, разумеется, верные люди во главе с альгвасилом — судьей флотилии, Г. Гомесом де Эспиносой. Капитан «Виктории» Мендоса всех принял на борт, и ему вручили новую записку Магеллана. Мендоса начал было ее с ухмылкой читать, когда Эспиноса воткнул ему нож в горло, а другой моряк с «Тринидада», тоже ножом, прикончил мятежника. Команда «Виктории» не успела опомниться, как с подвалившей к борту шлюпки, которая отошла от «Тринидада», на палубу ворвалась еще дюжина верных Магеллану моряков во главе с Барбозой. Экипаж, застигнутый врасплох, сопротивления не оказывал, и активных мятежников тут же скрутили. «Виктория», на которой был сорван флаг в знак поражения, встала борт о борт с «Тринидадом» и «Св. Яковом». У капитан-генерала оказались три корабля против двух у его противников.

Приближалась ночь. Картахена и Кесада, надо думать, поняли, что с Магелланом лучше не тягаться в открытом бою. «Консепсьон» и «Св. Антоний» стояли в глубине бухты, тогда как три корабля капитан-генерала перекрывали им выход в океан. Под покровом темноты можно было попытаться вырваться из бухты и уйти от преследования. Среди ночи «Св. Антоний» выбрал два якоря, рассчитывая держаться на последнем, третьем, пока поднимут паруса. Но грунт не дал нужного сцепления, течение понесло корабль к выходу из бухты, и он оказался у борта флагмана.

Магеллан не дремал. Со стороны «Тринидада» по «Св. Антонию» ударили бомбарды, а с другого борта его взяла на абордаж «Виктория». Вслед за тем на палубу «Св. Антония» прыгнули люди Магеллана, восклицая при виде мятежников: «Вы за кого?» В ответ было слышно лишь жалобное: «За короля и вашу милость». После этого не составило труда арестовать Кесаду и его приближенных. На «Консепсьоне», где поняли, что случилось, ни о каком сопротивлении не было речи, и Картахена разделил участь прочих бунтовщиков.[116]

Мятеж потерпел поражение, предстоял суд. По утверждению Корреа, сразу после подавления бунта на «Виктории» шестеро моряков были повешены на топ-реях. Наваррете в тексте, который он предпослал публикации документов о Магеллане, сообщал, что более 40 человек были признаны заслуживающими смертной казни. Почти все были помилованы капитан-генералом, но три месяца носили кандалы и качали в трюмах насосы. Кесада по приговору суда был заколот кинжалом. Обязанности палача исполнил один из его приближенных, который за это сам был избавлен от смерти. Тела Кесады и Мендосы были четвертованы и развешены на кольях. Картахена и один из монахов, подстрекавший к мятежу, были наказаны тем, что их оставили на берегу после ухода экспедиции из бухты Сан-Хулиан. В дальнейшем они бесследно исчезли. Некоторые бунтовщики, в том числе астролог А. де Сан Мартин, были трижды вздернуты на дыбу. Один из моряков после этого прожил недолго, а Сан Мартин перенес наказание и смог по-прежнему заниматься предсказаниями и ясновидением.

Бухта Сан-Хулиан была мрачным местом. Открытая равнина с небольшими холмами, убогая растительность, болота, почти постоянный сильный ветер, штормящий неподалеку океан. Через несколько десятилетий после Магеллана там высадился Ф. Дрейк, полупират, служивший английской королеве Елизавете, отправившийся громить испанские колонии на тихоокеанском побережье, а заодно — совершить второе после Магеллановой экспедиции кругосветное путешествие. На берегу Дрейк сориентировался, увидев холм с виселицей на вершине; это было все, что оставила экспедиция Магеллана. Англичанину пришлось повторить то, что делал до него великий путешественник. Собственно говоря, Дрейк зашел в бухту, чтобы казнить здесь руководителя заговора, раскрытого во флотилии, Т. Доути. Когда Доути признали виновным, ему предложили наказание на выбор: суд в Англии, высадку в одиночестве на американском берегу или, наконец, казнь на том же берегу. Мятежник сказал, что суд в Англии будет для него позором, высадка на берегу погубит его душу из-за того, что придется жить среди язычников, а потому он предпочитает смертную казнь. Спустившись на берег, Доути по-братски обнял Дрейка и направился к палачу.[117]

В экспедиции Магеллана поражение мятежников в бухте Сан-Хулиан, казалось, клало конец неповиновению. Но не могла исчезнуть одна из причин мятежа — тревога моряков за свою судьбу в неведомых странах. Тревога заставляла верить всяким слухам, в том числе злонамеренным, например тому, что Магеллан — или сумасшедший, или агент Португалии, что он губит экспедицию ради интересов короля Мануэла, ненавистника испанцев. Моряки слышали, что капитан-генерал готов плыть до 75°, и такая перспектива вряд ли была способна унять их тревогу. Поэтому победа над мятежом не была полной, страх сохранялся и даже увеличивался.

Пожалуй, это более всего касалось экипажа «Св. Антония». Там было немало противников Магеллана, а один из них, опытный кормчий, португалец Э. Гомиж, переведенный с «Тринидада», был в свое время соперником капитан-генерала. Еще до появления Магеллана при королевском дворе Гомиж обращался к властям Испании с предложением организовать экспедицию на Молукки, но его кандидатуру отвергли, предпочли Магеллана, чего Гомиж, по-видимому, не забыл. «Св. Антонием», куда он попал, крупнейшим кораблем флотилии, по-прежнему командовал Мескита, которого во время бунта мятежники первым арестовали на глазах экипажа. Чего еще можно было ждать от этого экипажа, запуганного, сдавшегося Магеллану, как до этого он сдался Кесаде?