Читать онлайн «Истоки средневекового рыцарства». Страница 71

Тем не менее в ходе аварской кампании 793 г. саксы еще раз предприняли попытку восстания. Карл воспользовался ею как предлогом, чтобы завершить начатое. Были уничтожены или выселены на франкскую территорию еще не добитые племена. Началось переселение франкских племен в Саксонию. Источники свидетельствуют, что насильственное выселение саксов продолжалось еще и в 804 г. Тем временем в 787 г. вспыхнуло восстание Таксилона в Баварии, завершившееся в 788 г. присоединением Баварии и Каринтии к франкскому королевству.

Франкизация Германии и Италии потребовала практически непрерывного военного давления, продолжавшегося с 772 по 794 г., при одновременном ведении испанской (778г.) и аварской кампании (791 г., затем 795- 799гг.). Саксы были рассеяны, авары-ликвидированы как народ. Однако если верить весьма туманным намекам насчет дипломатических сношений между аварами, восставшими лангобардами и испанскими сарацинами, то можно предположить, что жестокая и безжалостная военная политика Карла была отчасти реакцией на угрозу окружения. Речь шла, таким образом, о целой серии оборонительных войн, во главу угла которых был положен принцип так называемой "превентивной" войны.

Итак, сакская опасность была преодолена, аварская - уничтожена к исходу VIII в. Сарацинская угроза по-прежнему висела в воздухе, более того - даже усугубилась в течение следующего столетия. К ней тем временем добавилась еще и опасность, исходившая со стороны викингов. Первые ее признаки дали знать о себе в связи с их набегами в районе Сены в конце правления Карла Великого. В отношении викингов он предпринял ряд военных и дипломатических мер: в Булони и Ганде был поставлен флот, начались переговоры с датчанами. Ряд мирных начинаний, приобретших при Людовике Благочестивом миссионерский характер, адресовался Дании с тем, чтобы обезопасить Восточную Францию. Эта политика принесла неплохой результат. Однако Западная Франция по-прежнему страдала от набегов викингов. В то время как датчане свирепствовали в Англии, на континенте все попытки последних Каролингов, направленные на то, чтобы остановить вторжение викингов, оказывались недостаточно результативными. Виной тому отчасти были расслоение и усобицы франкской аристократии. Рожденная воевать, она не выдерживала испытания миром.

В период 856-862 гг. ужас проник в самое сердце франкской монархии. Летом 856 г. датский флот поднялся вверх по течению Сены и основал близ Нанта укрепленный лагерь. В январе 857г. викинги штурмовали Париж, а в июне следующего года были уже под стенами Шартра. Попытка контратаки, предпринятая в 858 г. Карлом Лысым, не имела большого успеха из-за споров и разногласий короля с братом Людовиком. В

859 г. викинги обрушились на Нуайон и Бовэ. В 862 г. Карлу, уплатив предварительно огромную сумму денег, удалось уговорить викингов отправиться в Бретань. В те же годы отряды других северных народов-пиратов творили бесчинства практически на всех крупных реках королевства. Период "великого страха", внушенного викингами и совпадающего по времени с бесчинствами сарацин, завершился договором 911г., согласно которому франкский король дал вождю викингов Роллону герцогский титул и земли, прилегающие к Руану, которые по имени завоевателей стали именоваться впредь Нормандией. Девятый вал миновал, но отзвуки недавней опасности по-прежнему давали о себе знать: норманнское "государство" в Нанте просуществовало с 919 по 954 г., периодические кровопролития в районе Луары и Жиронды случались и первые двадцать лет XI в. Грозовая туча норманнской опасности, нависшая над франкской Европой, окончательно развеялась только в конце первой половины XI в. Правда, не успели франки перевести дух, как на горизонте появились венгры.

Какими бы известными и набившими оскомину ни представлялись нам все эти даты, одного их перечисления, думаю, достаточно, чтобы убедиться в том, что франки действительно жили в обстановке постоянной осады. Так продолжалось со второго десятилетия VIII в., когда сарацины стали нарушать пиренейские рубежи, и почти до конца Х в., когда франкам удалось наконец выработать modus vivendi в своих отношениях с норманнами. Тем не менее сарацины и венгры на протяжении всего этого столетия не оставляли франков в покое. Слишком обширным и уязвимым было франкское королевство, особенно со стороны моря и рек.

Население королевства малочисленное, живущее впроголодь, не способное к постоянному военному отпору врагам. Число воинов-профессионалов ограниченное. Увеличить его не представлялось возможным, так как оружие и лошади стоили слишком дорого - необходима была целая жизнь, чтобы, начиная с малых лет, обучить полноценного воина. Крестьянская пехота все реже находила себе применение из-за своей низкой эффективности и малоподвижности. В крестьянском хозяйстве каждая пара рабочих рук была незаменима. Постепенно земледельцев низводили до уровня черни, простонародья, гнувшего свой хребет, только бы прокормить своего защитника-воина. Древние германцы сочли бы такое положение откровенно рабским. Перед нами социальная основа, на которой происходило отделение рыцарской элиты от бывшей прежде нерасчлененной массы свободных франкских воинов-земледельцев. Остальная часть этой массы была обречена на рабское существование. Правда, это новое ее положение формально не было закреплено юридическими нормами.

Как же произошло столь глубокое изменение в жизни общества? Усовершенствования в области вооружения и техники верховой езды с VIII столетия привели к тому, что конный воин, чтобы хорошо вооружиться, нуждался в более сильной лошади и гораздо большем количестве металла, чем прежде. В сравнении с пехотинцем его расходы претерпели качественный и количественный скачок, особенно в связи с покупкой лошади. Экипироваться он тоже должен был на свой собственный счет. Подобные расходы мог позволить себе только богатый человек. Показательно соотношение цен на оружие и лошадей с ценами на домашний скот и сельскохозяйственную продукцию. Это единственное более или менее достоверное сравнение, способное пролить дополнительный свет на интересующий нас вопрос. Необходимо также учитывать скудость сырьевых ресурсов вообще и недостаток специалистов и оборудования, необходимых для обеспечения воина соответствующей экипировкой. В этих условиях конным воином становился преимущественно выходец из аристократической среды, круг которой к тому же постоянно сужался и дифференцировался относительно первоначально однородной массы свободных крестьян-пехотинцев. Дифференциация касалась как богатства, так и образа жизни: аристократия считала войну и подготовку к ней своим постоянным профессиональным занятием.

Функциональное расслоение общества свободных граждан, прежде чем оно началось у франков, уже имело место в более подвижной лангобардской среде. В 750 г. лангобардский король Астульф предписывал, что "сражаться верхом" (caballicare) надлежит владельцам по меньшей мере семи наделов (casae massariae) или сорока югеров (iugeri) земли, то есть людям крупного и среднего достатка. Менее зажиточным предписывалось вооружаться как пехотинцам. Напомним также, что в лангобардской Италии в VIII в. сложилась такая общественная система, в которой класс собственников отождествляется с военным и политическим классом.

Законы Астульфа показывают нам общество, расчлененное на несколько социальных слоев. Экономическая элита превращалась здесь и в военную элиту, тогда как основная масса свободного населения, будучи не в состоянии приобрести хотя бы щит, освобождалась, по существу, от необходимости вооружаться. В германском обществе это означало утрату права на свободу и осязаемого ее символа - оружия. Рост стоимости и значения оружия, престижа самой военной профессии приводил к возвышению тех среди свободных, кто обладал богатством, выделял их в отношении остальной массы населения. При этом социальный статус неимущих резко падал, и они фактически оказывались на положении зависимых людей, почти рабов.

В таком достаточно пестром обществе были также и те, кто имел возможность вооружаться за счет излишков оружия и лошадей, находившихся в распоряжении крупнейших земельных собственников и купцов. Правда, о них практически ничего не известно. Можно, однако, предположить, что они входили в состав свиты магнатов. Но кем были эти гасинды по своему происхождению? Как бы то ни было, они тоже являлись тяжеловооруженными конными воинами. Таким образом, элитарная группа воинов состояла как из богатых и преисполненных собственного достоинства людей, так и из членов их свиты comites, неизвестного социального происхождения отряда профессионалов, во многом обязанных своему положению собственной физической силе и военной выучке. В отличие от "владетельных" профессиональные воины не были функционально связаны с лангобардским обществом. Своим престижем и фактическими привилегиями они были обязаны тому, что владели оружием в буквальном и переносном смысле.