Читать онлайн «Москва в улицах и лицах». Страница 105

Среди сорока других московских церквей, посвященных Николаю Чудотворцу, этот Никола привязывается к "Блинникам", лавкам, торговавшим блинами. В возвращенном Русской православной церкви храме особо почитается икона Сергия Радонежского с частицей его мощей.

При советской власти в начале Маросейки воздвигли в стиле конструктивизма серую бетонную коробку Дома трестов, набравших силу при нэпе. Это здание перед войной передали ЦК комсомола, в чьих рядах партия воспитывала смену, кадры функционеров. Они пошли, начиная с 1985 года, "другим путем", отличным от того, что проложил Ленин. Сегодня бывшие функционеры комсомола руководят правительством, крупнейшими банками. Из рядов Центрального комитета на Маросейке в большую политику вышел член бюро ЦК Геннадий Янаев. Его трясущиеся от волнения пальцы видели миллионы людей на экране ТВ, когда будучи несколько дней "и. о. президента СССР", он возглавил неудавшийся правительственный переворот. Этот демарш завершился роспуском не только партии, но и комсомола.

Вблизи великокняжеских "старых садов" и загородной резиденции появились дворы знатных фамилий - Салтыковых, Собакиных, Куракиных, Шереметевых, Нарышкиных... Войдя под арку дома 11, во дворе видишь фасад в стиле барокко, высокие окна, из которых выглядывали в далеком прошлом во двор головы школяров, учеников пастора Эрнста Глюка. Ученый богослов и лингвист до Москвы жил в Мариенбурге, переводил Библию на латышский и русский, изучал восточные языки. В его семью в услужение поступила рано осиротевшая девочка по имени Марта, росшая с детьми пастора. Глюк воспитал ее в духе лютеранства, но читать и писать не научил. Из взятого русскими Мариенбурга пастор и его бывшая служанка, успевшая выйти замуж за драгуна, последовали в Россию.

Судьба обоих сложилась так. Марта полюбилась победителям, Шереметеву, Меншикову, потом Петру Первому, плененному ее красотой и умом. Марту Скавронскую короновали в Москве в 1712 году под именем Екатерины Алексеевны, что не помешало ей изменять мужу, за что фаворит поплатился головой, преподнесенной императрице на блюде.

Пастора Глюка Петр в 1703 году назначил начальником учрежденной им школы при семи учителях. На царской службе Глюк время зря не терял, составил славяно-латино-греческий словарь, написал русские учебники по географии и граматике. Программа его школы поражает обилием предметов. В ней учили семь языков: латинский, греческий, еврейский, сирийский, халдейский, немецкий и французский. Постигали философию, риторику, арифметику, географию, танцы, верховую езду, учились объезжать лошадей. Таким образом воспитывали детей, способных послужить России молодой в армии, дипломатии, вести дела с иностранцами.

В прочных стенах старого дома, которые перешли в ХIX веке Человеколюбивому обществу, помещались богадельня, лечебница, училище для бедных. Спустя два века после гимназии пастора Глюка открылась Елисаветинская женская гимназия. Аттестат зрелости с большим трудом получила в ней младшая сестра государственного преступника, повешенного за покушение на императора, Мария Ульянова. В отличие от других детей в семье Ульяновых, Мария училась плохо, пятерок, как любимый брат Володя, не получала, переживала из-за плохих отметок в выпускном классе. Брат, живя за границей, утешал 16-летнюю сестру, как мог: "С твоим взглядом на гимназию и занятия я согласиться не могу... Мне кажется, теперь дело может идти самое большее о том, чтобы кончить. А для этого совсем не резон усиленно работать... Что за беда, если будешь получать тройки, а в виде исключения двойки?.. Иначе расхвораешься к лету не на шутку. Если ты не можешь учить спустя рукава - тогда лучше бросить и уехать за границу. Гимназию всегда можно будет кончить..."

Выпускница гимназии Вера Марецкая, великая актриса советского театра и кино, осыпанная золотыми медалями лауреата Сталинской премии, в фильме "Член правительства" сотворила миф о советской Золушке, непохожий на американский, творимый в Голливуде, где бедные провинциалки перерождались в королев. Героиня Марецкой из забитой деревенской женщины волею партии превращалась в депутата советского парламента, трибуна, произносящего перед вождями и народом речь в Кремле.

История этого владения на Маросейке прослеживается со времен Михаила Романова, когда оно принадлежало голландскому купцу Рутцу. Его двор за долги перешел в казну, стал Посольским. Снова попал в частные руки. После пожара школы пастора Глюка, строением завладел пожалованный в графы потомок боснийских князей Савва Рагузинский, известный русский дипломат. Он представлял Россию в разных европейских странах и Китае, составил записки об этой далекой и загадочной стране, карты Восточной Азии.

Другой знаменитый хозяин дома - Николай Репнин, екатерининскй орел, победитель турок, генерал-фельдмаршал, с именем которого связаны Кючук-Кайнарджийский мир и Ясский договор, давшие России после многих войн широкий выход к Черному морю.

Как одно из самых замечательных строений Москвы фасад и план дома попали в "Архитектурные альбомы" Матвея Казакова. Попал в эти альбомы дворец на Маросейке, 17, построенный купцом первой гильдии М. Р. Хлебниковым в 1780-х годах. Творца здания Казаков не назвал, поэтому по косвенным внешним признакам его архитектуру приписывают Василию Баженову, как это принято в отношении ряда замечательных строений, авторство которых точно не установлено. Такое мнение утвердилось благодаря академику Игорю Грабарю, автору монографии "Неизвестные и предполагаемые постройки В. И. Баженова", написанной в разгар борьбы Сталина с "космополитизмом" и "преклонением перед Западом". Выводы Грабаря оспариваются авторитетными искусствоведами.

Приобрел этот большой дом в конце царствования Екатерины II генерал-фельдмаршал Петр Румянцев-Задунайский. Титул Задунайского получил в 1775 году за победы над турками за Дунаем. Новаторские идеи в области военного искусства сформулированы фельдмаршалом в "Инструкции", "Обряде службы" и "Мыслях". Эти труды, повлиявшие на уставы и реформы русской армии, изучаются в офицерских академиях в ХХ веке.

Пожить долго на Маросейке вышедшему в отставку графу не удалось, он умер в том же году, что и императрица, высоко ценившая Румянцева-Задунайского за успехи на поле боя. Дворец перешел сыновьям графа Румянцева-Задунайского погодкам, Сергею и Николаю, двум творцам политики империи. Первый из них известен как дипломат, инициатор закона о свободных хлебопашцах, почетный член Акадмии наук. Второй - руководил и внешней, и внутренней политикой, заслужил высший гражданский чин канцлера. Но обессмертил свое имя - Румянцевским музеем. Пора бы вернуть имя Румянцева, предававшееся забвенью, национальной библиотеке, обязанной ему больше всех.

В доме Николая Румянцева в окружении книг замечательной библиотеки хозяина после пожара Москвы поселился поэт Иван Дмитриев. И жил на Маросейке до тех пор, пока не построил на Спиридоновке собственный дом, по своему проекту, где главенствовали книги и эстампы. Песни на слова поэта "Стонет сизый голубочек" и "Ах, когда б я прежде знала" стали в прошлом веке народными. Популярными были его сказки "Модная жена", а также "Причудница", написанные в шутливой манере, живой речью:

В Москве, которая и в древни времена

Прелестными была обильна и славна,

Не знаю подлинно, при коем государе,

А только слышал я, что русские бояре

Тогда уж бросили запоры и замки,

Не запирали жен в высоки чердаки,

Но следуя немецкой моде,

Уж позволяли им в приятной жить свободе...

Современники знали стихотворца как преуспевавшего сановника, занимавшего высшие посты в столице. Император назначал его обер-прокурором Сената и министром юстиции. Уходя в отставку, Дмитриев покидал столицу и переселялся в любимую Москву. "С самой нежной молодости моей въезд в Москву бывал всегда для меня праздником", - признавался он во "Взгляде на мою жизнь", изданном после его смерти в 1837 году, в том самом, когда погиб его младший друг на дуэли.

В каком ты блеске ныне зрима,

Княжений знаменитых мать!

Москва, России дочь любима,

Где равную тебе сыскать?

Последние две строки из этих стихов, написанных Иваном Дмитриевым после освобождения Москвы в 1812 году, Пушкин взял в качестве эпиграфа к VI1 главе "Евгения Онегина". Что лучше всяких слов говорит, как уважал он почтенного поэта, с которым всю жизнь поддерживал добрые отношения.

Работая над "Историей Пугачева" Пушкин ввел в нее свидетельство Дмитриева, очевидца казни Емельяна Пугачева, От него в детстве пришлось вместе с родителями бежать в Москву. Тем не менее ненависти к поверженному предводителю вольницы поэт не испытывал, дал его словесный портрет, вполне объективный, примерно такие портреты составляют современные профессионалы-криминалисты.

" Я не заметил в чертах лица его ничего свирепого. На взгляд, он был сорока лет; роста среднего, лицом смугл и бледен; глаза его сверкали; нос имел кругловатый; волосы, помнится, черные, и небольшую бороду клином".