Читать онлайн «Рюриковичи. История династии». Страница 72

Князья Курбские.

Из этого рода, исчезнувшего в конце XVII века, в истории России осталось имя князя Андрея Михайловича Курбского (ок. 1528 — 1583), человека сложной судьбы и незаурядных качеств. В 1550-х годах он являлся одним из ближайших соратников Ивана Грозного, участвовал в деятельности «Избранной Рады», проявил себя как отважный воин, храбро сражаясь под Казанью и защищая южные рубежи от набегов крымских татар. Уже в возрасте 28 лет он стал боярином. Когда началась Ливонская война, Курбский вновь на первых ролях в русском войске. Его гарнизон совершил успешное нападение на Витебск, в армии, взявшей Полоцк, князь в качестве второго воеводы руководил сторожевым полком. После захвата Полоцка Иван Грозный направил Курбского воеводой в Дерпт. Оттуда в ночь на 30 апреля 1564 года Андрей Михайлович бежал в Литву. Вероятно, причину этого поступка следует искать в опричной политике царя Ивана. Опалам подверглись бывшие деятели «Избранной Рады», друзья и единомышленники Курбского. Перспективе закончить свою жизнь на плахе князь предпочёл излюбленный всеми знатными изгоями Московского государства путь в Литву. Туда устремлялись опальные князья, лишившиеся своих владений, там поступали на службу к новым сюзеренам.

Перейдя на сторону противника, Курбский получил от короля Сигизмунда II Августа богатую Ковельскую область с городом Ковелем и другие земельные пожалования. Однако полноправным их хозяином он не был. За владения пришлось «расплачиваться» воинской повинностью. Поэтому уже в 1565 году во главе одного из отрядов Курбский отправился в поход на город Великие Луки, гарнизоном которого командовал, когда ещё служил русскому царю. В 1579 году князь в составе войск короля Стефана Батория принял участие во взятии Полоцка, а в 1581 году должен был выступить к Пскову, но, сославшись на болезнь, вернулся в своё имение. Через два года Курбский, к тому времени печально известный жестоким обращением со своими крепостными, умер.

Память о себе он оставил не столько военными подвигами, сколько публицистическими сочинениями. Среди них особое место занимает его переписка с царём Иваном Грозным (известны три письма Курбского и два письма Грозного). Она превратилась в примечательную полемику, выявив незаурядный литературный талант обоих корреспондентов. Послания царя и князя написаны в лучших эпистолярных традициях того времени, оба превосходно владели пером и отличались высокой образованностью. Но взгляды на пути развития государства у них были разные. Курбский обвинял царя в жестокости и деспотизме, страстно обличал его тиранию. Иван Грозный, напротив, отстаивал самодержавную власть, ведь подданные для него — всего лишь холопы: не царь должен служить народу, а народ — царю. Курбский же писал об отвественности царя перед своим народом, считая, что государственная власть должна опираться на справедливость и законность. Всю неприглядную правду об опричнине и порядках, установленных Иваном в своей стране, Курбский изложил на страницах «Истории о великом князе Московском». Это произведение является настоящим приговором жестокой политике Ивана Грозного. Курбскому принадлежат и некоторые другие эпистолярные и переводные сочинения.

Род князей Щетининых (фамилия происходит от прозвища родоначальника князя Семёна Фёдоровича Щетины) в XVI — XVII веках находился на обычной для того времени государевой службе: в основном служили воеводами в различных военных походах и городах. Более известны потомки князей Щетининых по женским линиям. Княжна Анна Щетинина — жена стольника Ивана Герасимовича Дохтурова. Их правнук Дмитрий Сергеевич Дохтуров (1759 — 1816), генерал от инфантерии, оставил заметный след в военной истории России. Особенно прославился он в Отечественной войне 1812 года, когда командовал пехотным корпусом и храбро сражался при Бородине и Малоярославце.

Княжна Александра Ивановна Щетинина (ум. в 1811) вышла замуж за графа Андрея Ивановича Толстого (1721 — 1803), внука петровского сподвижника Петра Андреевича. Её внук — граф Фёдор Петрович Толстой (1783 — 1873), вице-президент Академии художеств, превосходный рисовальщик (графические работы и акварели) и медальер. Особенно замечательны его серия медальонов в память войны 1812 года и рисунки к поэме Богдановича «Душенька». Бесподобно удавались ему также небольшие натюрморты, с удивительным мастерством передающие натуру.

Племянник Фёдора Петровича и, следовательно, правнук княжны Щетининой — граф Алексей Константинович Толстой (1817 — 1875), талантливый писатель, автор многочисленных прозаических, драматических и поэтических произведений, из которых в золотой фонд русской литературы вошли исторический роман «Князь Серебряный», драматическая трилогия «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Фёдор Иоаннович» и «Царь Борис», баллады, романсы (в том числе «Средь шумного бала...»), лирика (в том числе стихотворение «Колокольчики мои, цветики степные...») и сочинения созданного им совместно с братьями Жемчужниковыми Козьмы Пруткова.

Другим правнуком княжны Щетининой был граф Лев Николаевич Толстой.

Родоначальник одной из ветвей этого рода — Иван Иванович Большой, живший на рубеже XV — XVI веков, имел весьма своеобразное прозвище Бородатый Дурак. Надо заметить, что подобного рода прозвания не являлись такой уж редкостью в средневековой Руси. Известны, например, предок князей Морткиных, Бельских и Шехонских — князь Иван Романович Неблагословенный Свистун или князь Семён Иванович Шаховской Угреватая Рожа (тоже потомки ярославских Рюриковичей). Вероятно, столь оскорбительные по нынешним меркам имена давались, чтобы уберечь человека от сглаза (ср. прозвище предка Татищевых).

Из князей Засекиных нельзя не назвать героя князя Петра Фёдоровича Ноговицу (Нагавицу)-Пёстрого. В 1536 году он был воеводой в городе Себеже, южнее Пскова, на литовской границе. Когда город осадило 20-тысячное войско киевского наместника воеводы князь Засекин и Тушин внезапной вылазкой обратили его в бегство и, захватив знамёна и пушки, погнали к близлежащему озеру. Лёд не выдержал тяжести бегущих врагов, многие из которых утонули. Таким образом, князь Засекин повторил ситуацию Ледового побоища. В память о победе Елена Глинская велела построить в Себеже Троицкую церковь. В следующем году в стычке с казанскими татарами князь Засекин погиб.

Фамилия князей Шаховских происходит от прозвища их родоначальника князя Константина Глебовича Шаха. Поскольку его внук Александр Андреевич носил прозвище Шемяка (от татарского «чимэк» — «наряд»), то в XVII веке Шаховских часто именовали Шемякиными. Их род сильно разросся. Отметим лишь наиболее ярких представителей.

В Смутное время выдвинулся князь Григорий Петрович Шаховской, боярин и воевода, один из наиболее блестящих примеров распространённого тогда типа аристократа-авантюриста. Как писал Р. Г. Скрынников, князья Шаховские «захудали» задолго до опричнины, и двери Боярской думы оказались для них закрыты. Отец Г. П. Шаховского Пётр числился младшим воеводой в Чернигове, где он и попал в плен к самозванцу (имеется в виду Лжедмитрий I). Пётр заслужил милость Отрепьева и, по некоторым сведениям, входил в «воровскую думу» в Путивле. В московскую Боярскую думу Пётр не был допущен. В Москве ни Пётр, ни его сын Григорий Шаховской не получали никаких отвественных поручений».

Вероятно, стремление вырваться из мрака безвестности вкупе с создавшейся благоприятной ситуацией и авантюрными чертами характера и предопределили бурную деятельность неугомонного князя. В 1605 году Григорий Петрович был воеводой в Рыльске и при приближении Лжедмитрия I сразу же перешёл на его сторону. В дальнейшем князь «кочевал» от одного самозванца к другому. Отправленный Василием Шуйским в Путивль, этот центр мятежного русского юга, Шаховской тут же взбунтовал народ и собрал ополчение, с которым встал под знамёна Ивана Болотникова, якобы посланца спасшегося царя Дмитрия. При этом из Путивля и из польского города Самбора рассылались грамоты, скреплённые государственной печатью, которую украл кто-то из сподвижников Шаховского (если не сам князь, то, вероятнее всего, дворянин Михаил Молчанов, который готовился стать новым «Дмитрием») во время бегства из Москвы. Таким образом, князь стал одним из главным зачинщиков болотниковского движения. Вместе с другим авантюристом-самозванцем, «царевичем Петром» (Лжепётр), приглашённым Шаховским в Путивль, когда болотниковцы уже были разбиты под Москвой, князь поспешил на помощь «воеводе» Болотникову к Туле. Там он сражался бок о бок с участниками этой «крестьянской войны», потом был посажен самими восставшими в тюрьму до появления обещанного им царя Дмитрия, а после взятия города правительственными войсками попал в плен (его выдали вместе с другими главарями — Болотниковым, Лжепетром и князем Андреем Телятевским отчаявшиеся защитники Тулы, полузатопленной водами реки Упы).