Читать онлайн «История человечества. Россия». Страница 232

Уровень этого мероприятия, опыт его организации дали основания превратить Всеукраинский конкурс с 1999 года в полномасштабный международный. Видные музыканты Польши, Германии, Греции, России участвовали в работе жюри, которое возглавлял крупнейший пианист современности – народный артист СССР, президент Академии российского искусства Николай Петров. По итогам состоявшихся конкурсных выступлений можно констатировать, что Украина – родина великого композитора – подготовила достойную смену музыкантов, которые будут творить уже в XXІ столетии.

Сергей Прокофьев родился 23 апреля 1891 г. в селе Сонцовка Екатеринославской губернии (ныне поселок Красное Донецкой области). Его отец, Сергей Алексеевич, агроном по образованию, служил управляющим имением помещика Сонцова, своего соученика по университету. Мать, Мария Григорьевна Житкова, занимавшаяся воспитанием детей, после смерти двух старших дочерей всю свою любовь сосредоточила на сыне. Она была хорошей пианисткой, и трехлетний мальчик с удовольствием прислушивался к ее игре и тут же, взобравшись на стул, пытался повторить понравившуюся мелодию.

Когда Сереже было 5 лет, он записал одну из своих импровизаций на листе бумаги, нарисовав не пять, а целых десять линеек нотного стана. А потом плакал от негодования, что мама не может исполнить его «произведение». Но вскоре с ее помощью он начал правильно записывать то, что подсказывало ему врожденное музыкальное чутье. Свои музыкальные опыты, написанные им от 5 до 15 лет, Сережа озаглавил «Мои сочинения». В 9 лет юный композитор сочинил свою первую оперу «Великан».

Кроме музыки родители занимались и общим образованием ребенка: отец преподавал ему русский язык, арифметику, географию и историю, а мать – иностранные языки, а также Ветхий и Новый Завет. Когда Сереже исполнилось 11 лет, родители пригласили на лето в Сонцовку учителя музыки – талантливого молодого композитора Р. М. Глиера, только что с золотой медалью окончившего консерваторию. Глиер давал мальчику уроки гармонии и музыкальных форм. Под его присмотром Сережа написал первую симфонию. Благодаря терпеливой работе юный музыкант вскоре смог поступить в Петербургскую консерваторию. На приемных экзаменах Прокофьева серьезно проверял сам Н. А. Римский-Корсаков, который впоследствии, как и А. К. Лядов, стал его учителем.

В годы учебы в консерватории юноша с неиссякаемым трудолюбием создавал произведения, внесшие большой вклад в мировую музыку ХХ в. Все эти сочинения были основаны на украинском и русском фольклоре. В 1908 г. молодой музыкант впервые выступил на вечере современной музыки со своими фортепианными пьесами, которые были очень тепло встречены слушателями. В 1914 г. Сергей блестяще закончил консерваторию сразу по трем специальностям – композитора, пианиста и дирижера, а за исполнительское мастерство он был удостоен премии им. Рубинштейна.

Первые годы после окончания консерватории были периодом напряженного композиторского труда, быстрого роста творческой самостоятельности Прокофьева. В 1915 г. он написал свой «Второй фортепианный концерт» и выезжал в Италию для его исполнения, а в следующем году создал первую редакцию оперы «Игрок». Ко времени Октябрьского переворота Сергей Прокофьев являлся уже сложившимся композитором с резко выраженной индивидуальностью. Его музыка поражала свежестью, динамичностью, вызывала бурные споры. Горячими поклонниками искусства Прокофьева были А. М. Горький и

В. В. Маяковский, который в шутку прозвал Сергея «председателем земного шара от секции музыки».

Весной 1918 г. с разрешения советского правительства Прокофьев выехал на длительный срок за границу. После недолгого пребывания в Японии композитор направился в США и с 1929 г. жил и работал попеременно в Америке и Европе, преимущественно в Париже, выступая как первоклассный пианист, интерпретатор собственных сочинений. Годы, проведенные Прокофьевым на Западе, не были безоблачно счастливыми. Он нигде не стал в полной мере своим, всюду оставаясь интересным, но странным чужаком, иностранцем, прибывшим из далекой и непонятной страны. Время проведенное на чужбине, было окрашено не прекращавшейся, постоянной тоской по Родине.

Примечательно, что работая на чужбине, композитор ни разу не воспользовался сюжетами, почерпнутыми в литературе или театре США, Германии или Франции. За рубежом были написаны три его оперные партитуры – «Любовь к трем апельсинам», «Огненный ангел» и капитально доработанная версия «Игрока». Две темы были взяты из русской литературы (Достоевский, Брюсов), а третья – внушена театральным движением в дореволюционной России (журнал В. Мейерхольда «Любовь к трем апельсинам»). Из трех прокофьевских балетов, поставленных труппой Дягилева, два были основаны на отечественных сюжетах и на русском интонационном материале («Шут» и «Стальной скок»). Живя за границей, Прокофьев создал несколько произведений по заказам из СССР, в т. ч. симфонические сюиты «Поручик Киже» и «Египетские ночи».

В то время композитор говорил: «Воздух чужбины не идет впрок моему вдохновению… Самое неподходящее для такого человека, как я, – это жить в изгнании, оставаться в духовном климате, который не соответствует моей нации… Здесь я лишаюсь сил. Мне грозит опасность погибнуть от академизма». Он откровенно признавал, что «не может сочинять нигде, кроме Родины». В 1927 и 1929 гг. Прокофьев приезжал с концертами в Москву, Ленинград, Киев, Одессу, Харьков, а в 1932 г. появился на родине с семьей – с женой Линой Ивановной Любера (испанкой по происхождению, в молодости камерной певицей) и двумя их сыновьями, Олегом и Сергеем. Процесс адаптации в новых советских условиях был для Прокофьева сложным и затяжным. В этот период он все чаще приезжал в СССР и выполнял заказы советских театров и киностудий, оставаясь пока еще «парижанином». Лишь в сезон 1935/36 г. композитор получил постоянную квартиру в Москве и смог перевезти туда свою семью.

Первые годы после возвращения были наполнены напряженным трудом. Прокофьев то обращается то к славным страницам родной истории, создавая величественные картины, потрясающие глубоким драматизмом, то – к мировой классике или к волнующим темам современности, трактуя их гуманистически, жизнеутверждающе. В это время он написал знаменитую симфоническую сказку для детей «Петя и волк», музыку к историко-патриотическому фильму С. М. Эйзенштейна «Александр Невский», балет «Ромео и Джульетта». К 20-летию Октября была создана кантата на слова Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина – своего рода коммунистическая литургия (грандиозная фреска для двух хоров и четырех оркестров), построенная по принципу католической мессы. На 60-летие «вождя народов» Прокофьев написал кантату «Здравица», исполнение которой стало кульминационным пунктом юбилейных торжеств.

Последняя зарубежная поездка, которую власти позволили совершить Прокофьеву (при том, что его семья оставалась в Москве в качестве заложников), состоялась в 1938 г. После этого у композитора отобрали зарубежный паспорт и больше за пределы СССР не выпускали.

В годы Второй мировой войны Прокофьев находился в эвакуации. Он чувствовал настоятельную необходимость откликнуться на это трагическое и героическое время: так возникла его монументальная опера «Война и мир» по роману Л. Н. Толстого – о непобедимости великой России, о ее героической воинской славе. Еще ни над одним произведением он не трудился так долго и вдохновенно. В этот период брак Сергея Прокофьева распался и он связал свою жизнь с Миррой Мендельсон, которая стала его спутницей до самой смерти.

Долгое время положение композитора было вполне благополучным, он даже был лауреатом нескольких Сталинских премий. Прекрасно зная о происходящем в стране терроре, Сергей Сергеевич не вступал в конфликт с властями, приняв за правило полное невмешательство в политику и ратуя лишь за свою художественную самостоятельность. Но в 1948 г. вышло постановление ЦК ВКП(б), в котором музыка Прокофьева, наряду с произведениями других авторов, была объявлена «формалистической», «чуждой советскому народу». Затем последовал арест его первой жены, которая отсидела несколько лет в лагере и провела некоторое время в ссылке, выйдя на свободу уже после смерти мужа. Прокофьев был вынужден написать покаянное письмо Союзу композиторов и Комитету по делам искусств, в котором он наивно пытался объяснить, что такое «мелодия», «традиции» и «новаторство».

От этого удара мастер не оправился до конца жизни. Почти все его произведения, написанные в последние пять лет (опера «Повесть о настоящем человеке», балет «сказ о каменном цветке», оратория «На страже мира», симфония № 7) – малоудачны, отмечены попытками «упростить» и сделать «ближе к народу» свой музыкальный язык.

Вряд ли есть основание объявлять композитора «убежденным выразителем советской художественной идеологии», подобно его другу Маяковскому. Немногие «заказные» произведения Прокофьева начисто лишены официоза, характерного для многих сочинений сталинской эпохи. Высокий вкус и духовная независимость предохраняли его от трескучего пафоса и дутого верноподданнического восторга. Здесь стоит вспомнить балет «Золушка», оперу «Дуэнья», фортепианные сонаты или три последние симфонии. Были, конечно, и сочинения менее удачные – сказывалась тяжелая болезнь композитора, а порой и отдельные стереотипы тогдашней эстетики. В целом же его наследие этих лет обозначило блистательный взлет удивительного таланта – второй после «классической» поры 1908–1918 гг. Ни мрачная атмосфера террора конца 1930-х гг., ни гибель друзей, ни тяжкие жизненные условия военных лет, ни оскорбительные проработки властей не смогли помешать рождению этих шедевров.