Читать онлайн «КГБ». Страница 59

Основная гипотеза, предложенная «Коричневой книгой» и мгновенно завоевавшая популярность среди антифашистов, была впоследствии снабжена новыми выдуманными подробностями и считалась достоверной вплоть до 1962 года, когда западногерманский журналист Фриц Тобиас разрушил обе теории и о заговоре нацистов, и о заговоре коммунистов, приведя свидетельства того, что, по всей видимости, ван дер Люббе поджег рейхстаг без чьей-либо помощи, в бесполезной надежде спровоцировать народное восстание. Откровения Тобиаса не вызвали восторга в Германской Демократической Республике, которая поддержала изготовление новых фальшивых доказательств в подтверждение версии «Коричневой книги». В семидесятых годах хорватскому эмигранту Эдуарду Калику удалось с помощью самой искусной из этих подделок ввести в заблуждение «Международный комитет по научным исследованиям причин и последствий Второй мировой войны», который субсидировался Министерством иностранных дел и отделом по связям с прессой Федеративной Республики Германии и в который входили известные западногерманские историки. Позднее появились убедительные доказательства того, что эти документы являются фальшивкой.

Мюнценберг использовал «Коричневую книгу» в качестве основы для одного из своих наиболее амбициозных трюков. Летом 1933 года он побывал в Москве и получил одобрение Отдела международных связей Коминтерна на создание Международного комитета юристов, состоящего главным образом из сочувствующих компартиям юристов, которые могли бы с очевидной непредвзятостью публично высказаться о причинах пожара рейхстага и признать виновными нацистов. По возвращении в Париж Мюнценберг разработал вместе с Кацем план «судебного расследования поджога рейхстага», которое намечалось провести в Лондоне незадолго до того, как в Лейпциге начнется суд над ван дер Люббе и его предполагаемыми сообщниками-коммунистами.

Председательствовал на «судебном расследовании», или «контрпроцессе», как его стали называть, ведущий британский «попутчик» Д.Н. Притт, королевский адвокат, известный член парламента от лейбористской партии и барристер. Притт впоследствии защищал показательные процессы Сталина от «недобросовестного поношения», с которым они столкнулись в Англии, и был в конце концов исключен из лейбористской партии за поддержку советского вторжения в Финляндию. Коллегами Притта по Международному комитету юристов были участник американского движения за гражданские права Артур Гартфилд Хейз; сын первого социалистического премьер-министра Швеции Георг Брантинг; метры Моро Джиаферри и Гастон Бержери из Франции; Вальдемар Хвидт из Дании; д-р Бетси Баккер-Норт из Нидерландов; метр Пьер Вермейлен из Бельгии.

Отто Кац отправился в Лондон организовывать контрпроцесс. В архивах Форин Оффиса имеются сведения, что хотя Кац и числился в черном списке МИ5 как «отъявленный коммунист», ему тем не менее разрешили въезд в Британию «в результате вмешательства г-на Артура Хендерсона (бывшего министра иностранных дел) и других членов лейбористской партии», сочувствовавших контрпроцессу и, вероятно, не знавших о связях Каца с советской разведкой. Несмотря на оппозицию МИ5, Министерство внутренних дел позволило Кацу совершить повторный визит в том же году «чтобы избежать парламентского запроса лейбористов». В Лондоне Кац держался в тени будучи, как выразился Кестлер, «невидимым организатором комитета». Ему, однако, вполне удалось окружить контрпроцесс респектабельной атмосферой принадлежности к истэблишменту. 13 сентября лорд Марли и Сидни Бернстейн устроили для международных юристов прием в престижном зале «Мейфэр» отеля «Вашингтон». Контрпроцесс открылся на следующий день в «Линкольне инн» в суде Общества права, придав, таким образом, заседаниям вид уголовного дела. Процесс открылся речью члена лейбористской партии королевского адвоката сэра Стаффорда Криппса, впоследствии назначенного на период Второй мировой войны послом в России, а после войны министром финансов. Сэр Стаффорд подчеркнул, что «никто из адвокатов Комиссии не принадлежит к политической партии (то есть к коммунистической партии), обвиняемой в Германии». По вполне понятным причинам Кац был доволен собой. Контрпроцесс, похвалялся он позже, стал «неофициальным трибуналом, получившим мандат от совести мира». Кацу удалось соединить респектабельность с мелодрамой. Свидетели выступали, изменив внешность. Двери суда были заперты с тем, чтобы никто не мог покинуть заседания, пока давали показания свидетели, не раскрывавшие своего имени. Председатель Притт сделал драматическое заявление о том, что национальное правительство Рамсея Макдональда пытается помешать контрпроцессу. Однако по мере того, как шли четко отрежиссированные заседания, напряжение спадало. Некоторые из известных деятелей, сочувствующих процессу, такие, как Герберт Джордж Уэллс, стали уставать от процесса. И хотя юристы, по всей видимости, не заподозрили сомнительного происхождения некоторых представленных им улик, они вынесли не такое выразительное заключение, как надеялись Мюнценберг и Кац. Вместо того чтобы закончиться громогласным осуждением нацистского режима, контрпроцесс сделал более осторожный вывод, что «существуют серьезные основания для подозрений, что рейхстаг был подожжен ведущими деятелями Национал-социалистической партии».

Легкое разочарование, которое Мюнценберг и Кац, возможно, испытали после вынесения вердикта на контрпроцессе, было моментально развеяно самим процессом в Лейпциге, превратившимся в пропагандистскую катастрофу для нацистов. Несмотря на помощь судьи-немца, показания некоторых из основных свидетелей-нацистов буквально расползались по швам. Главный обвиняемый, коммунист, болгарин Георгий Димитров, бывший руководитель Западноевропейского бюро Коминтерна в Берлине и будущий премьер-министр коммунистической Болгарии, защищался просто блестяще. Геринг был настолько взбешен провалом нацистского обвинения, что вышел из себя и закричал на Димитрова: «Подожди, я до тебя доберусь за стенами этого суда!» Ван дер Люббе, с самого начала настаивавший на том, что он был единственным участником поджога, был признан виновным и казнен. Всех обвиняемых-коммунистов оправдали. В результате открытого крушения в суде нацистской теории заговора теория коммунистов, изложенная в «Коричневой книге», приобрела еще больший вес. Мюнценберг, Кац и их сотрудники издали вторую «Коричневую книгу», которая муссировала провал нацистов на суде в Лейпциге, внесла поправки в наименее убедительные места первого издания и предлагала читателю новые измышления.

Так же, как и «клубы для невинных», кампания Мюнценберга по поводу пожара рейхстага служила целям Коминтерна и советской разведки и одновременно была способом добиться пропагандистской победы. Хотя главной задачей было завоевание общественного мнения, Мюнценберг также рассчитывал вовлечь британских интеллектуалов в тайную войну против фашизма под руководством Коминтерна. Подготовка к кампании по вербовке молодых британских интеллектуалов-«невинных» началась одновременно с подготовкой к контрпроцессу. Кембриджский университет был одним из объектов внимания Мюнценберга. Его эмиссар, графиня Каройи, вспоминала наивный энтузиазм коммунистов Кембриджа, с которыми ей довелось столкнуться, когда Мюнценберг отправил ее собирать средства для контрпроцесса и для защиты Димитрова в Лейпциге:

«Я помню поездку в Кембридж в дребезжащей машине молодого старшекурсника-коммуниста, который скорбно объяснил мне по дороге, что, когда будет провозглашена диктатура пролетариата, прекрасные древние университетские здания в Оксфорде и Кембридже придется, хотя и к большому сожалению, стереть с лица земли. Веками, сказал он, они служили символами привилегий буржуазии. Когда я выразила сомнения в необходимости разрушений, он, в свою очередь, усомнился в искренности моего революционного духа. В Кембридже мы подъехали к одному из колледжей, где одетые в белые фланелевые костюмы старшекурсники играли в теннис на ухоженных зеленых газонах. Нас приняли с большим энтузиазмом. Было странно видеть, как студенты такого знаменитого университета, совершенно очевидно происходившие из богатых семей и изъяснявшиеся на безупречном английском, говорят о Советской России как о земле обетованной.»

Главным человеком Мюнценберга в Кембридже, который, возможно, организовал и поездку графини Каройи, был Морис Добб, преподаватель экономики в Пемброк-колледж (позднее в Тринити-колледж). Добб не скрывал своих коммунистических взглядов. Когда в 1920 году была основана Коммунистическая партия Великобритании, он, вполне возможно, стал первым представителем ученого сообщества, получившим членский билет и часто выступавшим в Кембридже с панегириками достижениям Советского Союза. В 1925 году даже король Георг V поинтересовался, почему человеку, так широко известному своими коммунистическими воззрениями, позволяют агитировать молодежь. Однако хотя Доббс и привлек внимание МИ5, случилось это не из-за подозрений в сотрудничестве с советской разведкой, а из-за его открытой пропаганды коммунизма и активной деятельности в подставных организациях, таких, как, например, «Лига борьбы с империализмом» Мюнценберга. В 1931 году Добб вместе с Роем Паскалем, молодым преподавателем современных языков в Пемброке, основал первую коммунистическую ячейку в университете в «красном доме», то есть у себя дома на Честертон-лейн. Впрочем, Добб был настолько же наивен, насколько и активен. В своей кампании в поддержку тайной войны коммунистов и Коминтерна против международного фашизма он, видимо, не осознавал, что по существу занимается поиском талантливых кадров для КГБ.