Читать онлайн «КГБ». Страница 151

Кроме Индии, главным достоянием Советского Союза в третьем мире после смерти Насера была Куба. Когда весной 1963 года Кастро как героя встречали в СССР, куда он прибыл с первым визитом, взаимные упреки времен Карибского кризиса, похоже, были забыты. Его переводчиком во время поездки был Николай Леонов — восходящая звезда Первого главного управления. Тогда ему было тридцать пять лет — всего на три года меньше, чем Кастро. Работая в резидентуре в Мехико в середине пятидесятых, он был первым офицером КГБ, который увидел в Кастро задатки революционного вождя. Прервав свою командировку в Мехико, в течение сорока дней Леонов сопровождал Кастро в его беспрецедентной триумфальной поездке по Советскому Союзу — от Ленинграда до Сибири. Одетый в полевую форму защитного цвета (когда позволяла температура), харизматический лидер партизанского движения выступал перед восторженными толпами любопытных на заводах и в клубах и стоял на трибуне Мавзолея во время Первомайской демонстрации. Ему также было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Когда государственный визит закончился, Леонов хвастался в Московском центре, что они теперь с Кастро друзья навеки. После визита Кастро в Центр прибыла на учебу первая группа офицеров кубинской разведки — ДГИ. В Гаване ближайшим советским контактом Кастро по-прежнему был бывший резидент КГБ, ставший послом СССР Александр Шитов (он же Алексеев), который утверждал, что Фидель, как и во время Карибского кризиса, продолжает считать советское посольство своим вторым домом. Шитов также занимался отбором и подготовкой латиноамериканских агентов вместе с Че Геварой.

Несмотря на дружбу Кастро с Леоновым и Шитовым, в Москве его считали непредсказуемым и трудным союзником. Гордый тем, что ему удалось захватить власть, спустившись в Гавану прямо с партизанской базы в горах Сьерра-Маэстра, Кастро заявлял, что его собственный вооруженный путь (via armada), а не мирный путь (via pacifica), который предлагает Москва, обеспечит приход к власти всем коммунистическим партиям в Латинской Америке. В 1966 году он распространял крамольную идею, что ключи к национальной независимости и к победе над империализмом надо искать не в Москве, а в Гаване. На XXIII съезде КПСС, который состоялся в том же году, кубинская делегация даже осмелилась критиковать Кремль за то, что СССР делает недостаточно для того, чтобы помочь народу Северного Вьетнама. Тогда же Кастро заявил, что благодаря его борьбе с «бюрократией» и материальной заинтересованностью Куба быстрее продвигается к коммунизму, чем Советский Союз.

К середине шестидесятых годов реальные завоевания кубинской революции — реформы в области здравоохранения и образования, а самое главное, искоренение бандитизма — сменились пустой болтовней, которая мало имела отношения к неэффективной экономической политике и растущей нетерпимости режима к инакомыслию (даже Кастро признал, что в 1965 году в стране было 20.000 политических заключенных). Хотя политзаключенные мало беспокоили Кремль, в Москве с неприязнью следили за тем, как кубинские союзники разбазаривают огромную экономическую помощь, идущую из СССР, тратя ее на такие абсурдные проекты, как гигантский центр по торговле мороженым «Коппелиа». И все же, благодаря своему романтическому образу бородатого Давида в военной форме, зажатого на своем острове Голиафом — американским империализмом, Кастро больше импонировал молодым радикалам на Западе и в третьем мире, чем Брежнев в своих мешковатых костюмах. ЦРУ также внесло свой вклад в поддержание героической репутации Кастро, замыслив, первоначально с благословения Белого дома, серию самых невероятных, но так и не состоявшихся покушений на его жизнь. Способствовала росту популярности Кастро и героическая гибель Че Гевары в 1967 году, когда он был схвачен и казнен, сражаясь на стороне партизан в Боливии. Его образ был моментально увековечен на майках радикалов по всему миру.

Кризис в советско-кубинских отношениях достиг своего пика в январе 1968 года, когда состоялся суд над тридцатью пятью членами просоветской «микрофракции», которых приговорили к длительным срокам тюремного заключения за «подпольную пропаганду, направленную против линии партии», и другие идеологические преступления. Рудольф Петрович Шляпников, главный советник КГБ при кубинском Министерстве внутренних дел, который якобы вступил в сговор с «микрофракцией», был отослан в Москву летом 1967 года. «На Кубе, — утверждал он, — созрели условия для новой Венгрии… Внутреннее недовольство крайне велико.» Он считал, что существующий кубинский аппарат безопасности слишком засорен «мелкобуржуазными элементами», чтобы расправиться с бунтом. Центр возложил часть вины на Шитова за то, что тот выпустил своего друга Кастро из-под контроля. В Москве его обвинили в том, что он «окубинился», отозвали якобы на лечение и в 1968 году заменили на более жесткого профессионального дипломата Александра Солдатова, который незадолго до этого был послом в Лондоне. В отличие от другого друга Кастро из КГБ, Леонова, который стал потом заместителем начальника Первого главного управления, Шитову так и не удалось спасти свою карьеру. В 1980 году он ушел на пенсию, проработав шесть лет послом на Мадагаскаре. Сын Шитова Алексей Александрович родился в день Перл-Харбора и считал это добрым предзнаменованием, которое поможет ему в борьбе с «главным противником». Он также стал специалистом по Латинской Америке в Первом главном управлении. Когда Гордиевский в последний раз слышал о нем — это было в середине восьмидесятых, — тот был резидентом КГБ в Ла-Пасе и работал там под старым псевдонимом отца «Алексеев».

«Бунт» Кастро закончился после того, как над Кубой нависл» угроза экономической катастрофы и после предостережений своего брата Рауля. Шляпников как-то говорил лидеру «микрофракции», что задержка поставок нефти из Баку всего на три недели может задушить кубинскую экономику. В начале 1968 года, когда Советский Союз надавил на Кастро, сократив экспорт нефти, начали останавливаться кубинские сахарные заводы и фабрики. В августе Кастро был готов идти на компромиссы. В течение двух дней после ввода советских войск в Чехословакию, чешские специалисты и сочувствующие из числа кубинцев проводили демонстрации в Гаване под лозунгом «Русские, вон из Чехословакии!» Затем поздно вечером 23 августа Кастро обратился к кубинскому народу по радио и телевидению. «То, что здесь будет сказано, — предупредил он, — будет идти вразрез с чувствами многих… Чехословакия шла к контрреволюционной ситуации, к капитализму, в объятия империализма». Чехословацкое руководство «было накоротке с проамериканскими шпионами», а также с «агентами Западной Германии и всего этого фашистского и реакционного сброда». Далее Кастро высказался в поддержку «доктрины Брежнева»: «Социалистический лагерь имеет право помешать этому (контрреволюции) тем или иным способом… И это мы считаем самым важным». Поддержав советское вторжение в то время, как десятки других компартий стали на сторону чехов, Кастро восстановил кредит доверия Москвы. В обмен на его преданность Советский Союз спас кубинскую экономику. К концу 1969 года Куба была должна Советскому Союзу четыре миллиарда долларов.

Вместе с экономическими связями крепли и связи в разведке. В 1970 году ДГИ было очищено от сотрудников, которых КГБ считал антисоветски настроенными, и по соседству с кабинетом начальника ДГИ Мануэля Пиньейро Лосадо («Рыжебородого») обосновалась группа советских советников во главе с генералом Виктором Семеновым. С помощью дотаций КГБ ДГИ быстро стало расширять масштаб своих внешних операций. К 1971 году семь из десяти кубинских «дипломатов» в лондонском посольстве были сотрудниками ДГИ. После массовой высылки советских разведчиков из Лондона в сентябре того же года кубинские «дипломаты» вместе с разведчиками других стран советского блока получили задание помочь залатать брешь в разведсети Центра. Однако в Лондоне прямого контакта между КГБ и сотрудниками ДГИ не было. Семенов настаивал на том, чтобы их деятельность координировалась и контролировалась из Москвы и Гаваны. Пиньейро, один из основателей кастровского «Движения 26 Июля», выражал растущее недовольство тем, что КГБ все более активно руководит операциями ДГИ. В 1974 году он ушел из ДГИ и возглавил Управление Америки (УА), созданное для организации помощи революционным движениям в Латинской Америке. Его место в ДГИ занял более покладистый и более просоветский Хосе Мендес Коминчес. У себя в стране кубинская революция старела на глазах. Осенью бородатый Кастро выступал даже против длинных волос, которые считал признаком моральной деградации, ведущей к политическому и экономическому саботажу. За этим последовали массовые стрижки некоторых самых отъявленных нарушителей. Общественная нравственность была еще более укреплена, когда девчонок в мини-юбках, которые якобы «страстно занимались любовью в своей школьной форме», отправили в лагеря принудительного труда в деревню. За рубежом же революция во многом сохранила свой заряд бодрости. После того, как в 1970 году президентом Чили был избран марксист Сальвадор Альенде, у Кастро появился первый союзник в Латинской Америке. Альенде лично разрешил ДГИ использовать Чили в качестве базы для поставок оружия революционным движениям в Латинской Америке и для подготовки партизан. Революционные вожди добирались до кубинского посольства в Сантьяго, пользуясь фальшивыми документами, которыми их снабжало ДГИ. Денег они получали немного — ДГИ считало, что они сами должны добывать средства с помощью ограблений банков и похищений людей с целью получения выкупа.