Читать онлайн «Ратные подвиги древней Руси». Страница 115

Ряд отечественных исследователей (А. В. Чернов, Е. А. Разин, А. А. Зимин) преувеличивали боевое значение посошных людей, пытаясь противопоставить их поместной коннице. При этом они вполне сознательно отвергали вывод, достаточно убедительно сформулированный сначала в дореволюционной литературе, а затем развитый С. К. Богоявленским о том, что «главная сила русского войска того времени заключалась <…> в коннице, состоявшей из детей боярских».

Вопреки очевидным фактам А. В. Чернов объявил, что «подобные утверждения источниками не подтверждаются. Не господствующий класс (дворяне и дети боярские) являлся главной силой войска по численности и боеспособности, а народные массы». Внимание исследователя привлекают в первую очередь «посошные люди», а, во-вторых, боярские люди (боевые холопы). В обоих случае А. В. Чернов завышает их роль в военных действиях, пытается доказать их способность выполнять самостоятельные боевые задачи. Признавая очевидность вспомогательного характера службы посошных и боярских людей, историк пишет об автономии составленных из «посохи» и боевых холопов пехотных отрядов при взятии Казани в 1552 г. Действительно, в составе русской пехоты помимо стрельцов и казаков в штурме участвовали и «боярские люди», однако, сражались они в составе общих штурмовых колонн под началом государевых воевод. Аналогичный случай произошел в годы русско-шведской войны 1590–1595 гг., когда во время штурма Нарвы (19 февраля 1591 г.) в составе атакующих крепость русских отрядов находились «боярские люди з головами 2380 человек». По-видимому, это было не одно, а несколько сводных подразделений с назначенными из детей боярских командирами, которые должны были действовать во втором эшелоне на разных направлениях, и в случае успеха первыми вступить в крепость для участия в уличных боях. Посошных людей задействовали на осадных работах (они упоминаются в составе русской рати уже в 1502 г. под Смоленском), но, вопреки мнению А. В. Чернова, в участия штурмах они тогда не принимали.

Е. А. Разин, говоря о военной организации Русского государства XV в., делает не менее странное заявление, что «ядром войска была так называемая «московская рать», то есть полки, укомплектованные ремесленниками, купцами и другими жителями Москвы». Возможно, в данном случае автором было опущено необходимое добавление «ядром пешего» войска.

Наконец, А. А. Зимин вполне серьезно писал о «войске посошных людей», состоявшем «главным образом из людей по прибору, посадских по своему происхождению». По мнению историка, они составляли гарнизоны Пскова, Новгорода, Корелы, Копорья и Орешка. Впрочем, исследователь сам же и разрушил свою гипотетическую конструкцию, признав, что «посоха» и отряды пищальников находились в ведении городовых приказчиков, а значит, не имели единого руководства, самостоятельного значения, ни войсковой, ни полковой организации. В другой, более ранней работе, А. А. Зимин полагал, что ядром русского постоянного войска с середины XV в. стали стрельцы, якобы имевшие «значительное преимущество над дворянской конницей, постепенно уступавшей ему (стрелецкому войску. — В. В.) место».

Вспомогательное значение посошных людей в составе русских походных ратей достаточно очевидно, хотя обязанности их были весьма разнообразны. Силами посошных людей выполнялось большинство военно-инженерные работ по устройству дорог, мостов, постройке и укреплению городов, возведению пограничных сооружений в виде земляных валов, засек и т. п. В случаях, требующих участия в боевых действиях большого числа воинов, посошные люди привлекались в помощь ударным частям для выполнения поставленных перед ними задач.

Значение посохи при «наряде» (артиллерии) было особенно велико. Пешие и конные посошные люди выполняли работы по перевозке орудий и боевых запасов, обслуживали орудия в период боевых действий, помогая пушкарям и затинщикам в их установке, подносе ядер и т. п. Число мобилизованных к «наряду» посадских людей и крестьян исчислялось многими сотнями и даже тысячами. Во время Ливонского похода 1577 г. при находившейся при армии Ивана Грозного артиллерии состояло пеших и 4124 конных посошных людей (всего 12724 человека). В декабре 1633 г., при формировании резервной армии князя Д. М. Черкасского и князя Д. М. Пожарского, в Можайск с назначенным начальником артиллерии Ф. Е. Лызловым были направлены пушкарские головы «тверитин Василий Шепилов, <нрзб>, Прокофей Батанов, Семейка Омельянов, Онисим Семенов, Иван Исаев», московские и городовые пушкари, «а с ними даточных людей пеших пятьсот пятьдесят четыре человека». Однако основным обслуживающим персоналом при орудиях оставались пушкари и пищальники (затинщики).

Другая повинность населения состояла в охране и защите городов. В мирное время горожане обязались, кроме участия в содержании лиц гарнизонов, нести личную повинность по охране городских и крепостных сооружений. В 1636 г. в 130 городах осадную службу несли 11 294 посадских и уездных людей, вооруженных не только холодным оружием (луками, бердышами, копьями), но и «вогненным боем». По подсчетам П. П. Епифанова, среди посадских людей ружье имел каждый пятый горожанин, а среди крестьян и бобылей, привлеченных к осадной службе, пищали были у каждого шестого человека. В 26 городах в то время не было постоянных гарнизонов, в случае необходимости их защищали посадские люди. Правительство было заинтересовано в этом и добивалось, чтобы в городах вооружены были все домохозяева. Даже московские подьячие указом 1646 г. обязывались «держати у себя луки, и пищали, и рогатины, а по вестем быти подья[чим кон]ным у го[лов] в сотнях, а пешим по городу з головами». Сохранившиеся сведения о вооружении жителей русской столицы рисуют любопытную картину. В 1638 г. из 10 787 московских домохозяев пищалями было вооружено 5508 человек (51,4 %), рогатинами — 2070 (19,3 %), пищалями и саблями — 306 человек (2,85 %), пищалями и рогатинами — 103 человека (0,96 %), копьями — 99 человек (0,92 %), бердышами — 49 человек (0,45 %), мушкетами — 30 человек (0,28 %), карабинами и пистолями — по 2 человека, саблей и саадаком — по 1 человеку. Без оружия оставалось всего 2616 московских жителей (24,4 %).

Боевым оружием, в том числе и огнестрельным, были вооружены многие уездные крестьяне, не только порубежных волостей, но и достаточно удаленных от границ местностей. В 1613 г. в Белоозерском уезде прибираемые на стрелецкую службу земские люди обязаны были иметь собственные самопалы. Тогда в ожидании новых неприятельских нападений с белозерских волостей собирали по 10 ратных людей с сохи «с пищалми, с луки». На юге России оружие стало необходимой принадлежностью почти всех сельских жителей. Царскими указами население, вооруженное пищалями, поднималось на защиту засечных укреплений «от приходу крымского царя и царевичей и больших воинских людей». Некоторые служилые люди вооружали своих крестьян и формировали из них отряды. Так, чернский помещик Бунин жаловался на соседа Матюшку Боева, совершившего набег на его деревню, «собрався с крестьяны большим нарядным делом с луки и с пищальми и с бердыши». В 1635 г. при переписи острожков, построенных на южном границе самим местным населением, обнаружилось, что один из таких острожков, возведенный у деревни Башкотовой, оберегают «опричь служилых людей» вооруженные пищалями крестьяне «человек петдесят и болши». Другие острожки в Орловском уезде также оберегали «неслуживые» дети боярские и крестьяне. В один из них, Точюковский, в военное время «бегали» 64 человека с пищалями и 21 — с саадаками. В Яблоновском уезде крестьянам рекомендовалось ездить на пашню, покос и за дровами с пищалями, рогатинами и бердышами. В 1646 г. короченскому воеводе Михаилу Прокофьевичу Воейкову было приказано привлечь к ратной службе не только детей боярских, стрельцов и казаков, но и крестьян и бобылей. Вооружались они пищалями и только самые бедные — рогатинами и бердышами. Оружие брали с собой не только на полевые и другие работы, но и отправляясь в дорогу, и это никого не удивляло. В 1653 г. в Мещовском уезде казаки арестовали двоих неизвестных в литовском платье (третьему удалось скрыться), вооруженных бердышами. Задержаны они были не потому, что имели при себе боевое оружие, а потому, что пытались тайно провезти табак.

На западной границе государства население также было вооружено. Псковскому объезжему голове Пимену Неелову в 1661 г. направили наказ охранять город с сотенными людьми, «которым быть с ружьем, с пищалми, с копьи, с топорки и с бердыши». В 1661 г. в Псков созвали из деревень мужиков «с пищалми и с бердыши». В Смоленском уезде поляки отбирали у городских и уездных жителей самопалы: «А у которых де у посадских и уездных людей в Смоленском, и в Дорогобужском и в Серпейском уезде были самопалы, и литовские де люди самопалы все у русских людей поотымали, а боятся де литовские люди прихода государевых людей». Однако часть крестьян здесь сохранила свое оружие. Во время Смоленской осады в годы русско-польской войны 1632–1633 гг. князь С. В. Прозоровский в челобитной на имя царя и патриарха писал: «Да Смоленскова, государи уез[да] крестьянские дети и племянники, у которых есть ог[ненный] бой, собрався, били челом зимою многижды вашему [государе]ву боярину Михаилу Борисовичю (Шеину. — В. В.), что оне хотят <…> государю служить, будет оне куды послать годятца для [про]мыслу над литовскими людьми на лыжах и оне бы готовы». Как об обычном деле Григорий Котошихин упоминает о том, что в «осадное время» крестьяне «с посадцкими и с ыными людми бывают по городу на стороже с ружьем своим или с царским».