Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 98

Никакие словесные формулировки, цветы и фанфары не могли закамуфлировать различия во взглядах, в планах на будущее. В мировой системе Рузвельта не было места для Франции как великой державы, и ни два столетия дружбы, ни помощь в двух мировых конфликтах не могли заставить французского лидера симпатизировать мировым схемам американского президента. Де Голль и Рузвельт, имея в виду коренное, принципиальное различие их позиций, остались после этого, столь удачного - внешне - визита так же далеко друг от друга, как и до него.

На вопрос, желает ли Франция новых дополнительных территорий после войны, де Голль ответил: "Что касается Африки и Дальнего Востока - нет. Европа другое дело. Для международной безопасности и для безопасности Франции и ее западных соседей потребуются некоторые практические меры и, возможно, французский флаг будет развеваться на дополнительной территории".

Имеет ли генерал в виду Рейнскую область? "Конечно". Де Голль заявил, что планы контроля над Германией не могут быть реализованы без межсоюзного соглашения о "долговременной оккупации" с участием Франции. Генерал иронически отозвался о предположениях, будто Франция как великая сила "выдохлась", и заявил во всеуслышание, что, по его мнению, Франция будет иметь большой вес в послевоенных планах международной безопасности.

Теперь французское руководство играло на благожелательности "европейского крыла" западного союза - Британии. Двадцать пятого августа 1944 года английский министр иностранных дел Иден и французский комиссар по внешним делам Рене Массигли заключили соглашение, приближавшееся по значению к признанию новой политической власти во Франции. Одной из провозглашенных целей было "упорядоченное восстановление за французскими властями полной ответственности за гражданское управление".

Американцы, еще не потерявшие надежду найти во Франции более покладистых партнеров, заключили похожее соглашение, но здесь договаривающимися сторонами (и в этом состояло главное отличие американской позиции от британской) выступили американский генерал Эйзенхауэр и командующий французскими силами генерал Кёниг. Это было соглашение на военной основе по военному сотрудничеству. Американцы обещали поддерживать Алжирский комитет, но лишь до тех пор, пока он "продолжал получать поддержку большинства французов, сражающихся за поражение Германии и освобождение Франции".

Девятого сентября 1944 года было сформировано новое французское правительство на широкой социальной основе. Компартия приняла предложенные ей посты, стремясь обеспечить скорейшее достижение победы и избежать возможного введения военной администрации союзников (АМГОТ). Двадцать третьего сентября французские внутренние силы, числом около полумиллиона, были преобразованы в регулярную французскую армию. Укрепление французского потенциала немедленно отозвалось в сфере большой политики. Уже 14 сентября министр иностранных дел Бидо на своей первой пресс-конференции официально выразил перед союзниками просьбу о включении Франции в Европейскую совещательную комиссию.

Американский представитель при французском правительстве С. Чепин пишет в госдепартамент: "Французы - гордая нация, и задержка с признанием администрации, которую они приняли, будет интерпретирована как отсутствие доверия их способности создать правительство и участвовать в войне. Столь же большое значение будет иметь убеждение, что они поставлены в определенно худшую позицию в отношении участия в послевоенном переустройстве и, особенно, в решениях, касающихся Германии, и это несмотря на все данные нами уверения в противоположном".

Косвенным путем подвергая сомнению основной тезис Рузвельта, Чепин замечает: " Многие месяцы должны пройти, прежде чем миллионы перемещенных лиц и пленных смогут участвовать в свободных выборах, обещанных де Голлем".

В середине сентября американский политический советник при союзном штабе С. Ребер предупредил госдепартамент, что отказ признать французское временное правительство будет иметь своим результатом падение американского престижа.

В те дни, когда все внимание Рузвельта было приковано к действиям Эйзенхауэра во Франции, Советская Армия 23 июня 1944 года начала величайшую военную кампанию войны - операцию "Багратион". В результате ее осуществления советские войска в июле вышли к советско-польской границе. Это ставило проблему Польши на первый план дипломатии. Уже в июне Рузвельт встречался с премьером правительства лондонских поляков С. Миколайчиком. Президент сознательно дал Миколайчику "государственный обед", подчеркивая его легитимные права и американскую поддержку. Неизбежно обсуждалась проблема будущих границ Польши. При всей демонстрации близости Рузвельт пока не хотел жестко привязывать себя к вопросу, который был политическим динамитом для антигитлеровской коалиции. Он сказал Миколайчику, что провел все утро, изучая карты Польши. Это было сложным делом, так как на протяжении последних трех столетий Польша включала в себя значительную часть России, а также части Германии и Чехословакии. Сложно, повторил президент, определить подлинную карту Польши.

Понимая, что не сегодня, так завтра именно Советской Армии придется освобождать Польшу, Рузвельт постарался достичь компромисса на ранней стадии. Он обратился к Сталину с просьбой принять Миколайчика в Москве, но не получил нужного отклика. Советское руководство определило польский лондонский комитет как "эфемерный" и объявило о своем намерении признать ту польскую организацию, которая начала укрепляться на' собственно польской территории - Польский комитет национального освобождения. Сталин соглашался принять Миколайчика, если тот обратится к нему через посредство указанного комитета. Проблема Восточной Европы становится отныне в ряд наиболее существенных для Рузвельта.

Англичане ощущали эту проблему еще обостренней. Уже в конце мая 1944 года английский посол Галифакс тайно выдвинул перед госсекретарем Хэллом предложение: англичане постараются договориться с русскими по поводу раздела сфер влияния на Балканах. Галифакс сообщал, что Лондон желал бы обеспечить свое преобладание в Греции за счет предоставления СССР "свободы рук" там, где Запад все равно не имел рычагов влияния - в Румынии. Хэлл был против договоренностей, которые ставили под вопрос "универсальный" характер приложения американской мощи к послевоенному миру.

Черчилль хотел перед Рузвельтом смягчить "суровый реализм" предлагаемой англичанами сделки. Речь, мол, идет лишь о сугубо временном соглашении. Но Рузвельту, во-первых, не нравились сделки, в которых ему отводилась роль свидетеля, а, во-вторых (и это в данном случае главное), он не желал преждевременного дробления мира на зоны влияния. Экономическое и военное могущество Америки обещало гораздо большее. Рузвельт ответил Черчиллю, что понимает его мотивы, но боится, что "временный" раздел может превратиться на Балканах в "постоянный". Защищая свою позицию, Черчилль начал убеждать Рузвельта в том, что данная сделка безусловно выгодна Западу. Ведь западные союзники все равно никак не могут воздействовать на внутреннюю ситуацию в Румынии. Получить же Грецию как гарантированную зону своего влияния означало бы иметь надежный плацдарм на Балканах. С определенной "неохотой" Рузвельт написал Черчиллю, что такое соглашение можно было бы заключить, но лишь на трехмесячный срок, "давая при этом ясно понять, что речь не идет об установлении каких-либо послевоенных зон влияния".

Напомним, что в это время происходило значительное улучшение советско-американских отношений. Открытие второго фронта в Европе было с благодарностью воспринято советским руководством. Создавалась возможность координированных действий против гитлеровской Германии.

* * *

В конце июля 1944 года, после того, как успех высадки в Нормандии стал очевидным и окончание войны в Европе представлялось президенту лишь вопросом времени, он обратился к тихоокеанскому театру военных действий.

Наступало время и для вождей японского милитаризма задуматься над будущим. Шестого января 1944 года лорд - хранитель печати Кидо составил меморандум, который, по существу, стал программой поведения Японии в условиях возобладания над ней Америки. Кидо писал: "Если Германия при помощи некоего чуда вернет себе инициативу, перспективы для Японии сохранятся и данный меморандум потеряет свое значение. Но в случае поражения Германии Япония должна будет сменить свое руководство, сохраняя при этом императорскую власть".

Кидо полагал, что все завоеванное придется отдать (за исключением Маньчжурии). Но, "глядя на будущие тенденции мирового развития, я полагаю, что... с помощью опыта, приобретенного в войне с Китаем, советско-германской войне, развития авиации, мы получили понимание реального источника силы США и СССР. Мы претерпели страшный удар по нашей национальной мощи. Если вышесказанные здесь предпосылки верны, мы должны всеми возможными способами избежать изоляции".