Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 69

Чем объясняется нежелание Рузвельта бросить все силы на решающий участок борьбы? Частично ответ дают оценки американских военных стратегической ситуации в Европе в 1943 году. Аналитики полагали, что Германии скорее всего удастся нанести Советскому Союзу ряд тяжелых поражений и вероятие выхода Советской Армии за пределы своих границ еще крайне мало. Разумеется, поведение Лондона, отнюдь не склонного пока ринуться в бой на континенте, а удовлетворенного страшным напряжением как Германии, так и Советского Союза, также принималось во внимание американцами. И когда Рузвельт писал Черчиллю, что "русский фронт имеет для нас сегодня величайшее значение, он самая большая наша опора", он вкладывал также и тот смысл, что напряжение на восточном фронте дает Америке время и возможности для развертывания своих сил.

И лишь когда в декабре 1942 года появилась угроза выхода немцев к Баку и к Малой Азии, президент Рузвельт стал рассматривать конкретные меры помощи фронту, который, с его точки зрения, грозил развалиться и открыть немцам перспективы продвижения к Турции и через Иран к Индии. В Белом доме возникла идея представить под общее советское командование подразделения американских бомбардировщиков. Советская сторона ответила, что на этом участке фронта она больше нуждается в истребителях. Оптимальным решением было бы предоставление американской военной техники без боевых экипажей об этом просило советское руководство Рузвельта в разгар сталинградской эпопеи. Рузвельт, чьи опасения в отношении судьбы Кавказа к началу 1943 года ослабли, уже не настаивал на прямом американском военном вовлечении.

Сталинград имел значительные дипломатические последствия. Перелом, наметившийся в связи с наступательными операциями Советской Армии в зимнюю кампанию 1942 - 1943 годов, в значительной мере обесценил прогнозы американских генералов, веривших в силу вермахта. Рузвельту следовало думать о том, что нужно делать в условиях германских поражений на востоке. У него стала вызревать идея совместной конференции трех великих держав с целью координации действий в условиях возникновения новых позитивных возможностей.

Если говорить конкретно, то американской стороне нужно было решить, куда приложить свой растущий потенциал. После закрепления в Северной Африке, осознав наконец свою полную причастность к главной - европейской сцене войны, Рузвельт пришел к заключению, что наступило время для совместного с главными союзниками стратегического планирования: "только главные действующие лица" могут эффективно обозначить перспективу, выработать "совместную согласованную точку зрения". Черчилль, ощущая, что приближается роковой час обсуждения судеб мира, выразил желание встретить президента "в любой точке Земли". Не такой была позиция Сталина. Враг еще стоял на берегах Волги, спор о будущем казался почти схоластическим - он решил не участвовать в вопросе на данном этапе. Возможно, что Сталин имел в виду и другие соображения; например, он не хотел давать своим высоким союзникам шанс отказаться от твердо данного обещания: второй фронт в 1943 году. По крайней мере, заслуживает внимания мнение Черчилля. Десятого декабря 1942 года премьер-министр писал Рузвельту: "Он (Сталин) думает, что мы предстанем перед ним с идеей "никакого второго фронта в один девять четыре три"".

Рузвельт проявил заметное упрямство, приглашая Сталина повторно. Он хотел обозначить мировые горизонты сейчас, когда главные союзники еще не отошли от края гибели, а у США были развязаны руки для действий на любом избранном ими направлении.

С точки зрения Рузвельта, встреча на данном этапе, когда СССР был связан борьбой не на жизнь, а на смерть, тогда как США могли выбирать время и место своих ударов, увеличивать или уменьшать помощь, была бы благоприятной для американской стороны. В январе 1943 года Рузвельт выдвинул идею встречи руководителей трех стран в Алжире или в Судане. Президент при этом писал Черчиллю: "Мне бы не хотелось, чтобы у Сталина возникло впечатление, что мы решаем все между собой перед встречей с ним. Я думаю, что вы и я понимаем друг друга настолько хорошо, что в предварительной нашей двусторонней конференции нет необходимости".

Англичане выразили согласие, хотя Черчилль все же надеялся, что тесное сотрудничество американского и английского военных штабов, а также закрытые совещания военных экспертов будут укреплять "единое понимание" стратегических нужд Запада.

Чувствовал ли Сталин сложность ведения переговоров в условиях "связанности" и низшей точки влияния для СССР или руководствовался другими соображениями, но он отверг идею встречи с Рузвельтом и Черчиллем в начале 1943 года. Официальным объяснением была занятость советского Верховного главнокомандующего боевыми операциями на фронтах. В повторном письме Рузвельт предложил Сталину встречу 1 марта 1943 года, подразумевая при этом, что выбор советской территории, возможно, был бы приемлем. Сталин снова ответил, что все важные проблемы можно обсудить и путем переписки. И не преминул напомнить, что обещание открыть второй фронт весной текущего года должно быть выполнено.

Несомненно, что отказ Сталина разочаровал Рузвельта. После некоторых колебаний он все же решил обсудить глобальную стратегию с Черчиллем и предложил в качестве места встречи недавно занятую американскими войсками Касабланку.

Еще до вылета в Марокко Рузвельт знал основные черты той схемы действий, за которую будут держаться англичане: развивать операцию "Торч", изгнать немцев из Африки, обезопасить английский путь в Индию и гарантировать английское господство на Ближнем Востоке. Затем перейти к "мягкому подбрюшью" Европы - Балканам и перерезать Советской Армии путь в Центральную Европу. Во всем этом Рузвельт не ошибся. Английский премьер-министр действительно был занят со своими военными специалистами тем, что изучал возможности вступления в войну Турции, овладения подходами к Италии - всеми теми проблемами, решение которых способствовало консолидации империи и укреплению ее коммуникаций. Открытие второго фронта в Европе на данном этапе не интересовало Черчилля. В самом экстренном случае к нему следовало обратиться не ранее августа 1943 года.

Небезынтересно позднее признание Мэрфи, который сообщил, что, лишь читая дневники фельдмаршала лорда Аланбрука, начальника имперского генерального штаба, он понял, как долго и с каким тщанием готовились англичане к дебатам с американцами. "Англичане планировали свою дискуссионную кампанию в Касабланке так же искусно, как они планировали свои боевые действия против стран "оси". Черчилль инструктировал штат своей миссии не предпринимать лобового наступления на американцев, а выждать и действовать "как капли воды, долбящие камень". Премьер обещал своим подчиненным, что будет действовать в таком же роде в дискуссиях с американским президентом". Эта тактика, отмечает Мэрфи, в значительной мере оправдала себя.

Рузвельт оказался в непростой ситуации. Подыгрывать англичанам означало способствовать достижению прежде всего их имперских целей, а не решению задачи утверждения в Европе, превращения Англии в младшего союзника, нахождения модус вивенди с СССР в период относительной слабости последнего. Исходя из такого понимания стратегических целей Рузвельт приказал своим военным ориентироваться на высадку в Европе. Если англичане заупрямятся, им следовало пригрозить возможностью общего поворота Америки к тихоокеанскому театру военных действий. В переписке этих дней ни Рузвельт, ни его военные помощники даже не упоминали Средиземноморья.

Конечный этап предварительного планирования пришелся на 7 января 1943 года. Американцам было ясно, что намечаются линии значительных противоречий с англичанами. Поскольку последние молчали относительно высадки на европейском континенте, генерал Маршалл предложил осуществить эту операцию примерно в июле 1943 года. Президент сказал, что ради "гибкости" он готов сместить срок ее начала на месяц-два. В тот же день (7 января) на встрече с членами Объединенного комитета начальников штабов президент Рузвельт сказал, что "собирается обсудить с Черчиллем вопрос о степени желательности информирования Сталина о том, что Объединенные Нации будут продолжать борьбу до тех пор, пока не войдут в Берлин и их единственным условием будет безоговорочная капитуляция".

Итак, Рузвельт делает шаг, который окажет значительное воздействие на будущее - выступает с идеей безоговорочной капитуляции. В этом проявилось желание избежать разлада между союзниками на финальной стадии войны и выдвинуть США в первый ряд мировой политики без всяких промежуточных вариантов. Возможно, сказалось и стремление заручиться доверием своего советского союзника.

Встреча с Черчиллем в Северной Африке, несомненно, волновала Рузвельта. Предстояло вольное, не связанное протоколом, обсуждение глобальных проблем, игра ума в условиях американского всемогущества. Игривое настроение Рузвельта видно хотя бы из того, что он предложил закодировать себя и Гопкинса как "Дон Кихота и Санчо Пансу". Черчиллю такие псевдонимы не показались верхом конспиративного искусства, и он сделал еще один шаг к секретности: "К" для президента и "П" для Гопкинса. Сам Черчилль отправился в Африку, надев синий мундир офицера королевских военно-воздушных сил, что вызвало реплику одного из высших английских чинов: "Разве не видно, что это летчик, замаскированный под премьер-министра?" Псевдоним Черчилля был "коммодор военно-воздушных сил Франкленд". Путь в Касабланку, немыслимо тяжелый, учитывая пересадки и перемены климатических поясов, Рузвельт назвал "первоклассными каникулами".