Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 57

Во французской политике Рузвельта все более значительное место занимает французская Северная Африка. С точки зрения мировых событий 1941 года, Северная Африка была окраиной, но с американских позиций северо-западный выступ Африки образовывал предпольную зону. В этом ракурсе для американского руководства Алжир, Марокко и Тунис приобретали значение большее, чем могли придать данному району численность его населения и природные ресурсы. Американское военное командование по достоинству оценило возможности названных стран как стратегической базы господства в Средиземноморье и дороги на европейский континент. Кроме того, контроль над этой зоной означал перекрытие пути к оконечности Африки, где расположен Дакар, ближайшая к американскому побережью территория. Это заставляло Пентагон с особым тщанием следить за действиями немногочисленных немецких и итальянских военных миссий во французской Северной и Западной Африке, прилагать легальные и нелегальные усилия для создания здесь проамериканских опорных пунктов.

Подобную задачу военное министерство могло выполнить, лишь объединив все усилия американской государственной машины и (с высокой санкции президента Рузвельта) призвав себе на помощь дипломатические службы госдепартамента.

Роберту Мэрфи, профессиональному дипломату, было поручено осуществление американских планов во французской Африке. Когда Мэрфи прибыл за инструкциями к Рузвельту, он увидел на столе президента огромную карту северо-западной Африки. Рузвельт проявил чрезвычайный интерес к североафриканским делам, о чем Мэрфи пишет в мемуарах: "Политика правительства Соединенных Штатов в отношении французской Африки стала личной политикой президента. Он был ее инициатором, он ею руководил и защищал вплоть до той поры, когда осенью 1942 года французская Северная Африка стала первым значительным полем битвы американцев с немцами".

Мэрфи стал "личным представителем" президента, получил право обращаться к нему непосредственно, и это позволяло ему занять особое место в иерархии госдепартамента. Прерогативы Мэрфи должны были активизировать деятельность американских служб, это объяснялось стратегической важностью Северной Африки в военном плане.

Более всего в США боялись, что французское руководство Северной Африки отвергнет пункт об активном американском контроле над поставками.

Практически поставки означали американскую инфильтрацию в Северную Африку. Видимо, скорое согласие на это условие французов вызвало в Вашингтоне вздох облегчения, и 26 февраля 1941 года принципиальная договоренность с французским губернатором - генералом Вейганом была достигнута. США обязались поставлять в Северную Африку бензин - без чего остановилась бы вся самоходная техника - и ряд других важных товаров. Американская инспекция взамен получала право контроля над портами, где происходила разгрузка, и соответствующими железными дорогами. Плата за эти перевозки и товары осуществлялась за счет французских фондов, находившихся под контролем американского правительства. Посол Леги называет соглашение Мэрфи - Вейгана "ударом с нашей стороны". Мэрфи, по мнению Леги, "заложил основу для успеха в этом районе, когда американские силы высадились здесь в ноябре 1942 года".

Американское правительство интересовало согласие Вейгана на расширение американского "контролирующего поставки" персонала. Военное и военно-морское министерства немедленно подключились к проекту. Речь тотчас же зашла о новых "дипломатах", которые и были отобраны в течение нескольких недель из числа военнослужащих, а также гражданских лиц, наиболее компетентных в знании французского языка и пригодных к выполнению предназначенной им деликатной миссии.

Соединенные Штаты в поисках человека, на которого они могли бы положиться в определении будущей судьбы Франции, долгое время видели такового в генерале Максиме Вейгане. Двенадцатого января 1942 года Генри Леверич, второй секретарь американской легации в Лиссабоне, прибыл в Виши с тем, чтобы передать секретные устные инструкции Рузвельта. Посольство должно было предложить Вейгану возвратиться в Северную Африку и принять здесь командование при полной военной и экономической поддержке США. Письмо Леги с отчетом об этой секретной операции "убило все надежды на этот счет". Вейган вежливо отклонил предложение. Он назвал себя "частным лицом, не имеющим официального статуса" и совершенно лояльным к Петэну.

Ситуация на южном фланге советско-германского фронта все больше настораживала западных союзников, в том числе Рузвельта и его окружение. В письме от 19 июня 1942 года, подписанном министром Стимсоном и одобренном начальниками штабов, обсуждалась возможность поражения СССР. Встревоженный Рузвельт 20 июня приказал генералу Маршаллу и адмиралу Кингу приготовиться изложить свои соображения по поводу того, что следует сделать, если Советская Армия начнет общее отступление в июле и возникнет угроза сдачи немцам Москвы, Ленинграда и Кавказа в августе. Президент желал знать, что могут сделать вооруженные силы США для "оттягивания" германских дивизий с русского фронта.

Видя начало наступательных операций немцев на советско-германском фронте, Рузвельт ощущал необходимость в консультациях с главным союзником Черчиллем. За день до приезда в Вашингтон Черчилля, 17 июня 1942 года, Рузвельт указал своим высшим военным руководителям - Стимсону, Ноксу, Маршаллу, Кингу, что, если даже второй фронт не будет открыт в текущем году, следует сделать что-либо в помощь русским. Вопрос приобретал критическое звучание. "Если русские продержатся до декабря, союзники будут иметь преимущественные шансы выиграть войну, если же они "свернутся", шансов на победу будет меньше половины".

Выбор встал между высадкой в Европе, высадкой в Северной Африке в начале сентября и посылкой американских войск на помощь англичанам в Египте и Ливии. Только Стимсон и Маршалл отстаивали идею высадки во Франции, но и они вскоре почувствовали, что Рузвельт отказался от нее.

Президент встретил на машине (он сам сидел за рулем) своего английского союзника близ взлетной полосы, они объехали Гайд-парк, стараясь ускользнуть от опеки секретной охраны. Хотя оба политика не прекращали обсуждение мировых проблем, главный эпизод встречи произошел после обеда, когда Рузвельт пригласил Черчилля в свой небольшой кабинет. Англия не готова к высадке на континенте в 1942 году.

Премьер мотивировал свое мнение отсутствием ресурсов, изъянами планирования, крепостью германской обороны. Вечером президентский поезд помчал глав двух правительств в Вашингтон. Утром следующего дня Черчилль использовал в поддержку своей схемы действий падение Тобрука, пленение войсками Роммеля двадцатипятитысячной английской армии. Сутью происходящего в дипломатии было то, что Черчилль возглавил движение в сторону от "второго фронта". Он утверждал, что высадка во Франции обернется неизбежной катастрофой, не поможет в конечном счете русским, приведет к репрессиям немцев против французов и заставит отложить главные операции 1943 года. "Ни один ответственный английский военачальник не был в состоянии предусмотреть такие планы на сентябрь 1942 года, которые имели бы хоть какие-то шансы на успех... Есть ли такие планы у американских штабов?"

Дискуссии следующего дня - 21 июня 1942 года - дали ответ на вопрос президента: большая операция, затрагивающая немцев, в 1942 году и "второй фронт" в 1943 году. Обсуждалась (правда, в несколько неопределенных тонах) и возможность - на крайний случай - высадки во Франции в 1942 году. Наиболее эффективным средством помощи были признаны бомбардировочные рейды.

Если следить за тем фехтованием аргументами, которое происходило между Рузвельтом и Черчиллем, то позиция президента выглядит почти безукоризненной. Он настаивал на том, во что верил и что считал необходимым: неотложная высадка в Европе, помощь СССР, где гитлеровские войска после взятия Харькова устремились к Дону и Волге. Но детали иногда важнее главного. Рузвельт соглашался с посылкой танков не в Англию "трамплин" высадки в Европе, а на Ближний Восток.

Обратим внимание на то, что в критической для СССР обстановке конца июня 1942 года американская сторона оказала немедленную помощь не ему, а Англии, чье поражение при Тобруке было скорее громким, чем существенным. В итоге 300 новейших американских танков типа "Шерман" и 100 крупных самоходных орудий получил английский союзник, охраняющий "сонную артерию" своей империи, а не Советский Союз, подошедший к пределу сил. Дипломатия Рузвельта в данном случае сделала выбор, и этот выбор имел свой отзвук в будущем.

Характерна реакция нескольких ближайших сотрудников президента. Когда Рузвельт предложил рассмотреть возможность приложения крупных американских сил в пространстве между Тегераном и Александрией, возмущенный председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Маршалл заявил: "Это такой уход от всего, планировавшегося прежде, что я отказываюсь обсуждать новые планы, по крайней мере, в это время ночи". Маршалл демонстративно покинул зал.