Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 124

По существу, президент в своей политике в отношении СССР руководствовался здравой идеей, что эту страну после жесточайших испытаний в двух мировых войнах преследует страх внешних угроз. Рузвельт, по-видимому, сумел понять озабоченность Советского Союза своей безопасностью. И в данном случае следует, пожалуй, отметить, что почти полное неумение и нежелание считаться с Западом и его проблемами со стороны руководителей советской дипломатии не способствовали укреплению модели "озабоченности СССР своей безопасностью", имевшей значительные шансы возобладать в американском понимании Советского Союза. Некоторые "спазматические" советские инициативы, не обеспеченные адекватной мотивацией, приводили к поражению тех сил в американском руководстве, которые склонны были найти общий язык с ведущим военным союзником. Вскоре заколебались и положительно настроенные. "Безопасность, возможно, является их главным мотивом, но они столь обеспокоены и подозрительны по ее поводу, что объективные результаты являются такими же, как если бы их мотивацией была агрессия, беспредельная агрессия", - писал сотрудник американского посольства в Москве Дж. Кеннан.

Американские военные стратеги предусматривали для США в послевоенное время роль своего рода посредника между Англией и СССР. Тесный союз и с той и с другой стороной казался им связывающим Америке руки и не отвечающим ее интересам. Примерно с весны 1944 года, когда ход событий на советско-германском фронте показал превосходство Советской Армии, планировщики стали приходить к выводу, что в послевоенной Европе СССР будет пользоваться большим влиянием, чем Англия. В дальнейшем этот тезис получил детализированное развитие. Объединенный комитет начальников штабов в августе 1944 года указал в своей прогностической оценке, что изменение соотношения сил в Европе будет чрезвычайно резким, сравнимым скорее "с падением Рима, чем с любой другой переменой, произошедшей здесь за последовавшие после этого падения пятнадцать столетий".

Нам важно, однако, отметить, что на данном основании высшее военное американское руководство не делало вывода, что США должны бросить силы на "выправление баланса". Военная разведка, хотя и предполагала возможность укрепления позиций СССР в Европе, но, подчеркиваем, не заключала из этого, что Советский Союз займет враждебную по отношению к Америке позицию. Более того, американская попытка укрепиться в Европе имела бы эффект "самооправдывающегося предсказания", так как провоцировала бы СССР на определенные действия. Таким образом, военные планировщики рекомендовали не ожесточать СССР и готовиться к выводу американских войск из Европы после войны: у СССР нет потенциала непосредственно угрожать США.

Были ли американцы обеспокоены возможностью распространения советского влияния на Западную Европу? Доклад государственного департамента отвергал подобное - "русские не очень интересуются происходящими в Западной Европе процессами". Способен ли был Советский Союз к конфликту с Западом? Доклад американской разведки подводил к мысли, что Советскому Союзу прежде всего необходимо "время, чтобы прийти в себя", он имеет слишком много ран, "чтобы идти на риск вооруженного конфликта". Каковы были эти раны и каков был срок их исцеления? Доклад разведки давал такие цифры (указывалось время "реабилитации" СССР): 1. Военные потери в людской силе и в промышленном потенциале - 15 лет.

2. Недостаток технического персонала - 5 - 10 лет.

3. Нехватка стратегических военно-воздушных сил - 5 - 10 лет.

4. Отсутствие современного военно-морского флота - 15 - 20 лет.

5. Низкое качество транспортной системы - 10 лет.

6. Уязвимость жизненных центров.

7. Отсутствие атомной бомбы - 5 - 10 лет (может быть, меньше).

8. Сопротивление на оккупированных территориях - 5 лет.

9. Слабые позиции на Дальнем Востоке - 15 - 20 лет.

Вывод доклада был следующий: СССР не сможет предпринять крупномасштабную войну ранее, чем через пятнадцать лет. Это отрезвляло тех, кто готов был проецировать внешнеполитические планы СССР в 1945 году до вторжения в Западную Европу и Азию, до стремления получить решающее геостратегическое превосходство в Евразии. (Напомним, во время войны Рузвельт сам уверял Сталина в том, что желание России иметь свободный выход в Средиземное море "оправданно", особенно в свете сотрудничества Турции с Гитлером.)

Секретный анализ говорил президенту, что советский военно-морской флот - это не более чем дополнительное средство охраны побережья, а отнюдь не фактор расширения внешнеполитических возможностей. Советские военно-воздушные силы не имели бомбардировочной авиации дальнего радиуса действия и не могли угрожать Америке. Что же касалось главного "прорыва" в военной технологии, то даже генерал Гроувз, всегда настороженно смотревший на СССР и склонный к ориентации на худший вариант, полагал в 1944 году, что Советскому Союзу для создания атомного оружия понадобится не менее двадцати лег. Не давал оснований для беспокойства анализ, старательно проведенный в 1944 году военно-воздушными силами. В нем говорилось, что "сегодняшние союзники могут стать противниками завтра", но понадобится от 20 до 100 лет для того, чтобы "евразийская нация выросла в агрессивно мыслящую державу". Общее заключение: военные авторитеты в данном случае не били тревогу, не рисовали картину советского экспансионизма. Они в основном солидаризировались с президентом, что требуется терпеливая и хладнокровная политика.

В начале 1945 года У. Черчилль уговаривал Эйзенхауэра "пожать руки русским как можно восточнее реки Эльбы". Тот в свой полевой бинокль видел, к чему может привести подобная политика. И он не послал, как предлагалось, танки генерала Паттона в Прагу и не рвался на восточный берег Эльбы. По возвращении из Москвы Эйзенхауэр сказал: "Ничто не направляет русскую политику сильнее, чем желание сохранить дружбу с Соединенными Штатами".

Но и сам президент, и его окружение весной 1945 года начинают бояться, что оставили в тени ту державу, которую планировали иметь своим главным союзником в Азии - националистический Китай. В феврале - марте 1945 года китайский вопрос опять стал причиной головной боли президента. Политические советники посольства в Чунцине в один голос заявляли, что у Чан Кайши сложилось впечатление своей незаменимости, американскую помощь он воспринимает как само собой разумеющуюся и становится все менее управляемым. Посол Хэрли и генерал Ведемейер требовали от президента информировать Чан Кайши, что "военная необходимость требует от нас сотрудничества с коммунистами и другими группами, которые могли бы оказать помощь в войне против Японии". Советники на местах полагали, что нужно решить две задачи: разубедить Чан Кайши в его незаменимости и добиться сотрудничества с коммунистами, чтобы "не бросить их в объятия русских", когда Советский Союз присоединится к боевым действиям в Азии.

В Чунцине ходили слухи, что в Ялте американский президент предал своих китайских союзников. Убедительность их была такова, что личный представитель президента Хэрли решил узнать правду из первоисточника. В середине февраля 1945 года он вылетел в Вашингтон вместе с генералом А. Ведемейером, который заменил Стилуэла на посту начальника штаба армии Чан Кайши. Хэрли оказался в тупике не только из-за отсутствия Чан Кайши на встрече на высшем уровне. Провалилась его стратегия объединения всех антияпонских сил в Китае. В конце 1944 года руководство Коммунистической партии Китая решило заключить соглашение с режимом Чан Кайши "ради объединения всех военных сил в Китае для нанесения немедленного поражения Японии". Из Янани в Чунцин прибыл представитель Мао Цзэдуна Чжоу Эньлай для ведения переговоров. Отпор Чан Кайши идее совместных усилий был тотальным. Он заявил, что согласие на коалиционное правительство равносильно признанию полного поражения. Он был согласен признать войска коммунистов лишь в обмен на полный контроль за ними. Чжоу Эньлай заявил, что речь идет не о признании ими поражения и полной сдаче Чунцину, а о войне против Японии.

В Вашингтоне компромиссный подход Хэрли уже не преобладал. Государственный секретарь Стеттиниус сообщил свое мнение Рузвельту: "Коалиция будет означать конец доминирования консервативного гоминдана и открытие пути к власти более гибким и популярным коммунистам для расширения их влияния до точки, возможно, контроля над правительством".

Такой оборот событий пугал Рузвельта. Он желал видеть четвертой великой державой мира покорный чанкайшистский Китай, целиком зависимый от США, а не неведомый ему коммунистический Китай, с его предположительной ориентацией на континентального соседа. За традиционного китайского партнера он, по крайней мере в одном отношении, пока не беспокоился. Ненависть к Мао Цзэдуну была сильнее любого импульса Чан Кайши, а это означало, что между Москвой и Чунцином стоит непреодолимая преграда.