Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 121

Рузвельт был намерен обсудить советскую политику на ближайших к СССР подступах - и это в то время, когда американцы формировали свою национальную безопасность исходя из принципа закрепления на противоположных сторонах двух океанов.

Напомним, что с самого начала процесса стратегического планирования на послевоенный период президент Рузвельт дал понять, что безопасность СИТА в будущем должна быть обеспечена за счет создания кольца баз на весьма удаленном от берегов Америки расстоянии. На Тихом океане такие базы должны были быть созданы на Алеутских островах, на Филиппинах, на Окинаве, на островах, прежде принадлежавших Японии. В атлантическом бассейне проектировались базы на Азорских островах, Канарских островах, на выступающем в Атлантический океан мысе Африки (Дакар).

Существовало два списка баз: один - составленный Объединенным комитетом начальников штабов, второй - государственным департаментом. Оба ведомства интересовали прежде всего аэродромы. В обоих списках был мировой охват желаемых опорных пунктов, куда входили, как обязательные, базы в Алжире, Индии, Индокитае, Гватемале, Новой Зеландии, Исландии, Марокко, Сенегале, Либерии. Представьте себе, что подобного для своей безопасности пожелал бы Советский Союз. Реакцию США нетрудно угадать. Но собственная экспансия воспринималась ими как легитимная забота о своей безопасности.

Рузвельт стоял во главе этого процесса. Во время встречи с генералом де Голлем в 1944 году он открыто высказывался о своем желании расширить мировую зону влияния. Так, он говорил о том, что намеревается утвердиться в Западной Африке, голландской Ист-Индии, Сингапуре и в Индии. Могли ли быть солидарны владеющие этими землями англичане, французы, голландцы? Сдать свои колонии американцам западноевропейские империалисты согласились бы лишь под давлением.

Современные американские историки признают, что стремление Рузвельта к деколонизации и созданию системы опеки над прежними колониями было во многом продиктовано стратегическими соображениями. Прежде всего, следовало закрепиться в собственной традиционной зоне влияния - в Латинской Америке. Усилия Рузвельта здесь завершились подписанием в марте 1945 года нового союзного акта, предполагавшего "совместную оборону" - акта Чапультепек. Этот акт был подготовлен поставками по ленд-лизу, созданием новых военно-морских баз США в "своем" полушарии, укреплением за годы войны торговой взаимозависимости, довольно резким увеличением объема американских инвестиций в регионе, программой подготовки в США элиты военного корпуса латиноамериканских армий, обхаживанием крупнейших политических деятелей латиноамериканских стран. Все эти усилия предпринимались отнюдь не в вакууме, а в условиях противоборства с влиянием двух крупнейших европейских империалистических держав - Германии и Англии. Рузвельт настойчиво вытеснял их из Западного полушария.

В своем стратегическом планировании Рузвельт все больший акцент делал на авиации. В соответствии с президентской концепцией Объединенный комитет начальников штабов подготовил весной 1945 года рекомендации относительно оптимального расположения американских военно-воздушных баз.

Но не степень американского вовлечения создавала мировое напряжение оно возникало там, где США противостояли другим великим державам. Близкий к президенту Н. Дэвис после дискуссии с ним сделал такой вывод: "Вопрос заключается в соотношении сил между победителями. Каким образом они используют свою мощь?" Эти беседы проливают некоторый свет на то, что Рузвельт тщательно скрывал, - на видение им послевоенной системы международных отношений. Мы начинаем понимать, что у Рузвельта были серьезные сомнения в отношении достаточности американской мощи. Он брался за беспрецедентное дело и его сомнения естественны. Безусловным кошмаром для Рузвельта была возможность "сговора" между собой партнеров по привилегированной "четверке". Его крайне настораживало, когда Черчилль пытался в Москве найти модус вивенди для Балкан и Средиземноморья, когда Чан Кайши делал реверансы в сторону СССР. Рузвельт не исключал возможности таких группирований в принципе, но в конкретной обстановке 1945 года союз со Сталиным Черчилля и Чан Кайши он отверг как нереальный поворот мировой политики.

Он исходил из того, что СССР не может помочь Черчиллю в решении его главной задачи - сохранении империи или хотя бы в ограждении главного пути к имперским центрам через Средиземноморье и Ближний Восток. Слишком многое, помимо идеологии, разделяло главных антагонистов XIX века. Укрепление СССР на Балканах и на Ближнем Востоке сразу же бросало "львов" британского империализма в объятия любого противника Советского Союза. Лондон не многое находил в союзе с СССР, он многое терял, позволяя ему усилиться.

Рузвельт и его сотрудники базировали свои взгляды на том положении, что все несчастья мира проистекают из-за "искусственных" перегородок между государствами. Если бы победители в первой мировой войне, творцы Версальского мира, сумели обеспечить свободный поток торговых товаров, создавшаяся взаимозависимость помогла бы предотвратить отчуждение тридцатых годов, раскол, создание противоборствующих лагерей. Но нет, Британия замкнулась в рамках своей империи, Франция обратилась к своим колониям, изоляционисты в США возвели огромный внешний тарифный барьер, а Германия начала расширять свой "лебенсраум" в Европе. Рузвельт видел средство избежать подобного развития в будущем лишь на основе фритрейда, сознательной политики по линии предотвращения таможенной фрагментаризации послевоенного мира. Он полагал, что политика "повсюду открытых дверей" будет лучше всего служить интересам США.

Сохранить открытыми национальные рынки для американских компаний означало укрепить экономическую гегемонию США в мире. Приманка экономической помощи, займы, льготные поставки - все должно было послужить достижению этой цели. Президент Рузвельт был весьма последователен в проведении указанной политики. Мы помним, что его дипломатическое наступление увенчалось соглашениями 1944 года в Бреттон-Вудсе, где было принято решение о создании Международного валютного фонда и Банка реконструкции и развития, инструментов воздействия самой мощной экономической величины - Соединенных Штатов - на ослабленный военными испытаниями мир. За экономическим могуществом, по мнению Рузвельта, должно было последовать резкое расширение зоны политического влияния США.

И все же, несмотря на словесную недвусмысленность в приверженности "открытой" мировой системе, Рузвельт колебался в выборе курса между разделом мира на сферы влияния и вильсоновским универсализмом. Лишь к концу войны, видя необычайные возможности для США, Рузвельт однозначно исключил для себя схему разделения мира на зоны влияния. В середине 1944 года, в личном послании Черчиллю, Рузвельт попросил премьер-министра запомнить, "что мы не устанавливаем каких-либо зон влияния".

Тем не менее объективно, своими действиями Рузвельт способствовал такому разделу мира на зоны влияния великих держав. Как писал американский историк М. Ховард, "необязательно иметь намерение овладеть "сферой влияния" для того, чтобы получить таковую. "Влияние", "мощь" или "империя" автоматически приходят к тем государствам, которые достаточно богаты, достаточно сильны и достаточно уверены в себе". И когда Рузвельт призывал Англию, Китай и СССР вместе с США взять на себя "ответственность" за мир, он уже имел в виду зоны этой ответственности. В данном случае Рузвельт хотел перехитрить историю и современников надеждой на "благожелательное" главенство США в этой четверке, что обеспечивало бы искомый универсализм. Но это требовало от трех великих держав безоговорочного подчинения Соединенным Штатам. По своей воле такое согласие не выражают. А рычагов самостоятельного воплощения этой схемы у Америки не оказалось - при всем ее богатстве и атомной бомбе. Да, собственно, и сам Рузвельт "сбивался" с универсалистского курса, требуя, например, от англичан "научить дисциплине своих детей в Европе" (имелись в виду прежде всего французы). И Рузвельт, безусловно, предвидел, что Советский Союз будет учитывать свои оборонные интересы в Восточной Европе. По крайней мере, своему государственному секретарю он говорил без обиняков: "Мы должны помнить, что русские на занятых ими территориях будут следовать собственному курсу, исходя из собственных желаний".

В непосредственном окружении Рузвельта были сторонники раздела мира на зоны влияния - как явления, объективно неизбежного и в целом благоприятного для США. Так, военный министр Г. Стимсон считал прискорбным тот факт, что "некоторые американцы придают исключительное значение "доктрине Монро" и в то же самое время ставят под вопрос все то, что происходит в Центральной Европе". Он полагал, что мирное урегулирование отношений с СССР более чем возможно, поскольку "орбиты наших двух стран не совпадают друг с другом". Стимсон утверждал: "Мы не просим слишком многого, получая в свое распоряжение наш небольшой регион... Россия не должна беспокоиться, потому что она сама собирается предпринять такие же шаги по созданию дружественных протекторатов вокруг своих границ".