Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 107

Риторика, однако, уже мало действовала на ветерана американской политической арены. Слова должны были отразить реальное, а не мифическое соотношение сил. Рузвельт, отдыхая в Уорм-Спрингсе, с железной настойчивостью напомнил Черчиллю, что он никогда не соглашался на предоставление целых регионов под исключительную опеку Лондона. В данном конкретном случае особенно. Итальянский премьер-министр получил письмо Рузвельта, в котором говорилось о том, что Италия является "зоной совместной англо-американской ответственности" и что американская сторона не допустит односторонних действий своего партнера. В сходной же манере Рузвельт не поддержал на этом этапе односторонних действий англичан в Греции.

Черчилль был готов удовлетвориться положением меньшего партнера, но он буквально приходил в бешенство, когда некоторые недалекие американцы пытались отучить его от проклятия века - геополитики. Особенно острым стал для Черчилля этот вопрос в начале 1945 года, когда американские критики морализовали по поводу английской политики в Греции. "Что такое силовая политика? - вопрошал английский премьер своих американских критиков. Является ли обладание военно-морским флотом вдвое большим любого другого в мире силовой политикой? Является ли обладание величайшими военно-воздушными силами в мире, с базами во всех концах земли силовой политикой?" А лорд Галифакс заметил об американцах, что "беда этих людей в том, что они в большой степени являются жертвами ярлыков - силовая политика, сферы влияния, баланс сил и т. п. Как будто когда-либо было заключено такое международное соглашение, как "доктрина Монро"".

И когда американские газеты опубликовали текст приказа Черчилля расстреливать в случае необходимости "коммунистических мятежников" (именно те силы, которые освободили Грецию и являлись лучшими борцами против германских оккупантов), Рузвельт был обязан показать, что это сделано без согласия американского правительства. Через несколько дней Рузвельт написал Черчиллю послание с выражением неодобрения действий англичан в Греции. В письме содержалась недвусмысленная угроза: "Попытка поступить таким образом даст вам только временные преимущества, но в конечном счете нанесет ущерб основам наших взаимоотношений".

Склонность Черчилля решать возникающие проблемы обращением к оружию вызывала у Рузвельта чувство, что если СССР и Китай начнут решать свои внешние проблемы подобным образом, то США могут оказаться изолированными.

Критической в этой конъюнктуре становилась позиция СССР. Из Вашингтона поступил запрос к послу Гарриману с просьбой дать оценку дипломатической стратегии СССР. Гарриман в тщательно обдуманном ответе сообщил своим руководителям следующее. Сталин преследует одновременно два курса дружественность к Западу и недоверие к нему. Эта страна отчаянно нуждается в мире. Нет сомнения, что Москва хотела бы продолжения тесных союзных отношений с Америкой и после войны. Но военные испытания сделали русских подозрительными. Русские осознают свои слабости. И если встанет вопрос об обеспечении их безопасности, они готовы на все. Гарриман указывал, что прежний опыт диктует советскому руководству необходимость идти на любые меры, если они увеличивают безопасность страны. Практически это означало, что СССР способен на односторонние действия, что никакой авторитет международной организации не может иметь преобладающего влияния там, где речь идет о выживании. Видимо, этим будет руководствоваться Москва в отношениях с странами-соседями. Конкретный совет посла сводился к тому, что к политике русских нужно отнестись с пониманием и в то же время "твердо противостоять им там, где они неправы". Чтобы найти более ясный ответ, более определенную дорогу, Рузвельт решил отложить вопрос о выборе курса в отношениях с СССР до личной встречи со Сталиным. В общем и целом он был в данном случае оптимистом. Если даже его жестко настроенный посол видит возможности взаимодействия с русскими, почему должен разувериться он, давний сторонник этого курса?

В день выборов, 7 ноября 1944 года, Рузвельт прибыл в Гайд-парк, где обычно голосовал. На вопрос о роде занятий он, как всегда, ответил "выращивание деревьев". На этот раз предстояло опробовать новшество избирательную машину. Рузвельт зашел за занавеску, но техника ему не далась. Окружающие слышали возгласы, что "эта проклятая машина не работает". Последовало много советов, которые и помогли одолеть технические трудности - единственные для Рузвельта в этот день.

Победа на национальных выборах 1944 года показала, каким авторитетом и влиянием пользуется политика Рузвельта у американского народа. Рузвельт преуспел в создании национального консенсуса. В то же время он не сумел создать плеяды единомышленников вокруг себя. Более того, верхний эшелон находился в состоянии постоянной внутренней борьбы (госдепартамент против Пентагона и т. п.). Это помогало президенту царствовать и править, но не позволяло выработать систему гладкого перехода дел к преемнику, не подготовило администраторов для огромной зоны влияния, осененной крыльями американского орла в 1945 году.

Рузвельт пытался - и не без успеха - перенести на внешнюю арену тактику, которая так хорошо срабатывала у него на внутренней арене, где он удачно противопоставлял одних своих помощников другим и вовлекал их во внутренние распри, становясь верховным арбитром. В своей союзнической стратегии Рузвельт также хотел найти поле соперничества для Черчилля и Сталина и, пользуясь доверием обоих, заставить их противостоять друг другу, ожидая американской помощи и арбитража. В некоторых ситуациях ему это удавалось. К примеру, Рузвельт сумел создать у Сталина впечатление, что он стремится поддержать идею скорейшего открытия "второго фронта", а Черчилль стоит у него на пути. При этом Черчилль знал, что Рузвельт без особого труда согласился с ним и видел в нем единомышленника. Примеры можно было бы умножить. В Азии, скажем, Рузвельт хотел опереться

на Китай как на противовес (прежде всего) Советскому Союзу и (частично) Англии.

Но эта тактика имела слабости. Рузвельту не удалось вызвать соперничества за свое благоволение у французов, и он капитально антагонизировал де Голля. Советское руководство в конечном счете вынуждено было обратиться к собственным ресурсам, видя политиканство Рузвельта. Возможно, Рузвельт сумел выиграть войну максимально экономичным путем, но те, кто заплатили наибольшую цену, не забыли этого. Во внутренних делах тактика Рузвельта тоже иногда не давала нужного результата. Так, к периоду решающих межсоюзнических выяснений отношений официальный глава американской дипломатии - К. Хэлл пришел к заключению, что его "оттирают" от участия в важнейших делах, и подал в отставку. А именно в это время (декабрь 1944 года) он был нужнее всего президенту. Рузвельт попросил Хэлла остаться на посту до 20 января и занялся поисками нового главы внешнеполитического ведомства. Его выбор пал на Э. Стеттиниуса, никогда ничем не отличавшегося в сфере дипломатии. Было ясно, что выбирая менеджера, чиновника, организатора, Рузвельт старается оставить за собой функции ведущего стратега. Когда Стеттиниус представил список своих заместителей - Дж. Грю, Дж. Данн, Н. Рокфеллер и А. Маклейш - Рузвельт отметил, что в дипломатию входит консервативная волна, только Маклейша можно было считать либералом. Нет сомнений, что Рузвельт мирился с "правыми" как с исполнителями. Он не знал, что скоро они могут встать у контрольных рычагов.

На пресс-конференции в декабре 1944 года Рузвельта спросили (видимо, под влиянием его новых назначений), в каком политическом направлении он дрейфует - вправо или влево. Рузвельт сказал, что ответ был дан еще одиннадцать с половиной лет назад. Его цель - занять позицию несколько левее центра. Корреспондент попросил президента уточнить, как это согласуется с шестью назначениями явно "правых" в государственном департаменте. Рузвельт: "Я могу назвать себя стоящим немного левее центра. Я принял много людей в администрацию - о, я знаю, что некоторые из них крайне правые и крайне левые, да и разные есть - много людей в администрации, и я не могу поручиться за всех".

Рузвельт твердо надеялся на то, что важнейший фактор - позиция президента. Это было так, пока ее занимал Рузвельт.

В декабре 1943 года Рузвельт в Каире задавал генералу Стилуэлу вопрос: "Как долго продержится Чан Кайши у власти?" В ответ Стилуэл не мог дать президенту никаких доказательств политической крепости чанкайшистского режима.

В 1944 году Рузвельт испытал много сомнений в отношении надежности "китайской карты". Еще совсем недавно в Каире он обещал генералиссимусу полную поддержку. В отличие от скептически настроенного Черчилля он верил в создание мощного централизованного китайского государства, идущего под руководством Запада по капиталистическому пути развития. Президент требовал от своих дипломатов и военных, чтобы они обращались с Чан Кайши как с руководителем великой державы, одной из "четырех великих". Американским военным, видевшим слабости Чунцина так же ясно, как Черчилль, такое отношение давалось с трудом. Но на горизонте пока не возникало более надежной политической фигуры, готовой на тесный союз с американцами. И после некоторых колебаний Рузвельт в 1944 году вновь взялся за поддержку Чан Кайши. Он прилагал большие усилия для регулярных поставок националистическому Китаю оружия и снаряжения. По бирманской дороге доставлялись грузы, которые должны были укрепить мощь китайского союзника. Но по мере того как проходил этот решающий военный год, становилось очевидным, насколько слаб Чан Кайши, насколько недееспособна его армия. Именно тогда (июнь 1944 года) журналист и будущий историк Т. Уайт писал, что режим гоминдана "заключает в себе худшие черты Таммани-холла и испанской инквизиции".