Читать онлайн «Новая история стран Европы и Америки XVI–XIX века. Часть 1». Страница 102

Радикальное обновление образа жизни и стиля мышления европейского человека, произошедшее в XIX столетии, напряженные философско-мировоззренческие искания и пафос идейно-политического противостояния нашли отражение в сфере художественного творчества. «Эпоха революций» не только потрясла основы политической и социальной организации общества, но и подготовила глубинный перелом в восприятии природы художественного творчества, самой роли искусства в жизни общества. Торжество человека «деятельного» и целерационального, способного на осознанное изменение своей жизни и призванного усовершенствовать общественный порядок, превращалось из абстрактного идеала в социальную реальность. Вслед за этим неизбежно должна была смениться и философско-риторическая стилистика культуры, характерная для эпохи Просвещения. Слово, художественный образ, нравственно-эстетический идеал становились все более реальным инструментом преобразования действительности. Культура утрачивала роль хранилища вневременных традиций и художественных образов, превращалась в поле глубоко личностных и, одновременно, социально значимых мировоззренческих исканий, утверждения нового видения мира и человека.

Все более заметное размежевание науки, этики и эстетики придавало искусству характер специфической «надстройки» в системе общественного сознания – принципиально значимой, но вторичной, зависимой от восприятия основ научной картины мира и классовых социально-этических категорий. В XIX в. произошел окончательный распад единого в своей основе нравственно-эстетического сознания, которое являлось важнейшей характеристикой традиционной культуры и религиозной картины мира. Художественное творчество приобретает в этот период характер «духовного производства» в системе рационального самосознания человека, но, одновременно, все более отрывается от собственного предмета познания – органической целостности самого человеческого существа. Это противоречие и предопределило формирование двух главенствующих художественных стилей эпохи – романтизма и реализма, каждое из которых опиралось на собственную систему обоснования мировоззренческих истин и этических ценностей.

Для художественной философии романтизма отправной точкой стала субъективная идеализация духовного мира человека, для реалистического искусства – максимизация его «естественных», «природных», «реальных» оснований.

В качестве художественного стиля романтизм сформировался на рубеже XVIII–XIX вв. Своим названием он обязан немецкому литератору и критику Фридриху Шлегелю (1772–1829), сформулировавшему антитезу «романтизма» и «классицизма». Романтическое искусство, с этой точки зрения, сопряжено с раскрытием необычного, возвышенного и таинственного в самой повседневности, тогда как классицизм – с выдвижением высоких и благородных идеалов, заведомо далеких от реальности. Однако реальность была лишь отправной точкой творческих исканий романтиков, той «завесой обыденности», за которой они обнаруживали подлинно богатый и многогранный мир. Художественная философия романтизма основывалась на восприятии человеческой жизни как явления более масштабного и многогранного, нежели доступная обычному взору действительность. Это обусловливало напряженное внимание романтиков к духовным возможностям личности, к способности человека в своем творчестве, в эмоциональном порыве, в страстях и крайнем напряжении сил преодолевать порог обыденности, «обычности» и открывать в себе тотальность проявлений жизни. «Мы мечтаем о путешествии во вселенную, но разве не заключена вселенная внутри нас? – писал современник Шлегеля Новалис. – Мы не знаем глубин нашего духа. Именно туда ведет истинный путь…».

Сосредотачивая внимание на «подлинно человеческом», романтизм неизбежно подчеркивал противоречивость самой природы человека, ее величественность и беспомощность, подверженность взлетам и падениям, зависимость от императива разума и от иррациональной жизненной силы. Способность преодолеть это противоречие романтики видели в интуитивном прозрении, творческом взлете, готовности к риску и нравственному подвигу. Художественная философия романтизма неразрывно соединяла героику с духом новаторства и фактически противопоставляла «подлинное» творчество культу разума и целесообразности.

Придавая особое значение личностному началу, романтизм не рассматривал его как самодостаточное явление. В качестве столь же уникального субъекта в романтической традиции выступает и нация. Романтики отказывались от сугубо рациональной трактовки природы национальных сообществ и рассматривали нации в качестве исторически сложившихся, уникальных образований, обладавших собственной духовной сущностью. Историзм в этом случае тесно смыкался с психологизацией общественных явлений, символизмом и метафоричностью их трактовки. Таким образом, романтизм переносил на восприятие общества в целом и национальных культур в частности, те же принципы иррационализма, с помощью которых преодолевал просветительский взгляд на человека. Мир людей утрачивал в романтическом представлении свою простоту, единообразие, разумность, подчинялся стихии борьбы, господству парадоксов.

Художественные искания романтиков были связаны с попытками осмыслить человеческую природу, мир, время, пространство сквозь призму глубоко интимных и, одновременно, исключительно ярких и мощных проявлений духовного опыта. Романтизм возвел на пьедестал истории Великую Личность, в которой кристаллизуется феномен человеческого гения, возвышенного духа, стихия чувственных порывов и смутных, таинственных ощущений сопричастности к высшей, «настоящей» естественности бытия. Однако в действительности подобный образ являлся лишь рефлексией незавершенного, внутренне противоречивого сознания «эпохи модерна». Романтики остро переживали утрату культурной целостности, монументальности и стиля. Романтический «герой» самоутверждался во всех мыслимых проявлениях – от немотивированных капризов в манерах и одежде до социального анархизма и богоборчества. А лейтмотивом этих исканий, в конечном счете, оказывалось понимание принципиальной ограниченности любых нормативных представлений о мире и человеке, их неизбежного конфликта с «непосредственными», «подлинными» способами видения реальности, с самовосприятием и самовыражением человека.

Во внутреннем конфликте романтического «героя» емко отразилась эволюция самой художественной философии романтизма. Для раннего романтизма, получившего развитие на рубеже XVIII–XIX вв. почти во всех странах Европы, было в наибольшей степени характерно стремление соединить картину мира и нравственно-эстетический идеал художника. Первое поколение романтиков сформировало культ творческого прозрения, интуитивного прорыва в «подлинную реальность», не усматривая противоречия между человеческим самоутверждением и «внешним», социальным воплощением духовного идеала. Именно в этот период Фридрих Шлегель призывал, чтобы «прогрессивная универсальная поэзия» стала философией и «с обеих сторон разрушала границы поэзии и философии». Идея синтеза поэзии и философии была знаковой для романтизма – она открывала путь к тотальной поэтизации самой действительности, к снятию границы между понятийным и воображаемым, между философией и теологией. Социальный пафос подобного подхода отразил в своей концепции «прекрасной души» еще Иоганн Фридрих Шиллер (1759–1805) – «наивная», т. е. иррациональная поэзия открывает путь к гармонии разума и воображения, а потому сама по себе становится важнейшим средством воспитания человека и изменения общества.

В 20–30-е гг. XIX в. искусство романтизма приобрело ярко выраженную стилевую специфику. Его характерной чертой стал яркий, эмоционально насыщенный, сложный по используемым формам художественный язык. Ключевую роль играла и содержательная, концептуальная сторона произведений. Выступая против просветительского универсализма, романтизм отстаивал идеал независимого творчества, духовной свободы, права личности на самоутверждение. Идеальная сторона романтических образов постепенно становилась самодовлеющей.

«Искусство не есть изображение реальной действительности, а искание идеальной правды», – афористично утверждала Жорж Санд. Но уже в 1840-х гг. подобная установка приобрела особый смысл. Художественная философия романтизма оказалась в этот период под влиянием пессимистических настроений. Идеалистическая поэтика романтиков все больше сочеталась с нотками трагической безысходности, пониманием непреодолимости противоречий бытия. Романтизм необратимо «утрачивал стиль», превращался в символ «мировой скорби», социальной меланхолии, ностальгии по прекрасному прошлому, бессилия «бунтующего одиночества». Но именно в этом качестве поздний романтизм оказался созвучен многим философским и этическим теориям рубежа XIX–XX вв. – эпохи «Заката Европы».