Читать онлайн «Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах». Страница 72

Ларри Саммерс, министр финансов в администрации Клинтона, поддерживал ОЭСР и даже предлагал применять санкции против офшоров, что нашло отражение в его последнем бюджете. В администрации Буша министр финансов Пол О’Нил поначалу не имел определенной позиции по данному вопросу. Однажды он даже сделал заявление: «Я поддерживаю приоритет прозрачности и сотрудничества», – прозвучавшее для Митчелла как сигнал боевой тревоги. Центр свободы и процветания начал оказывать еще большее давление на вашингтонские политические круги; силами Центра было организовано совместное обращение к О’Нилу с требованием отправить проект ОЭСР на помойку. Воззвание подписали восемьдесят шесть сенаторов и конгрессменов, которых возглавили очень влиятельные политики-республиканцы Джесси Хелмс и Том Делэй; под письмом также стояли подписи консервативных экономистов, в том числе Милтона Фридмана и Джеймса Бьюкенена. На этом Митчелл не остановился и продолжал заваливать министерство США коллективными письмами. Он обрушивал громы и молнии на «парижское чудовище» (штаб-квартира ОЭСР располагается в Париже). Не стояли в стороне и союзники Митчелла: Содружество наций разносило ОЭСР как банду бюрократов, выкручивающих руки малым странам21, а официальный представитель Каймановых островов с трибуны ООН громогласно инкриминировал ОЭСР синдром «Большого брата» и тактику запугивания. Правда, американские лоббисты почему-то совсем оставили без внимания тот факт, что Каймановыми островами в сущности управляли из Лондона. Помощь со стороны единомышленников еще больше распалила Митчелла, продолжавшего свой вашингтонский крестовый поход против ОЭСР.

В борьбу с ОЭСР вступили налоговые гавани Карибского бассейна, которые склонили на свою сторону так называемый Кокус черных конгрессменов[33]; и влиятельная группа афроамериканцев – членов конгресса направила от своего имени послание О’Нилу с предупреждением, что инициатива ОЭСР «угрожает подорвать хрупкое экономическое положение некоторых ближайших соседей и союзников США». Разумеется, в этом письме господа конгрессмены забыли упомянуть, что секретные юрисдикции со своим «хрупким экономическим положением» и сами могут оказывать значительное воздействие на крупные африканские страны; и совсем упустили из виду, что главными бенефициарами «бедных» карибских офшоров являются богатые белые банкиры, юристы и финансисты.

Надо сказать, что по каким-то пунктам ОЭСР сама давала удобный повод для критики. В ее черном списке не значилось ни одной страны – члена организации: ни Швейцарии, ни Люксембурга, ни Великобритании, ни Америки. Митчелл не преминул этим воспользоваться и вонзил когти еще глубже: «ОЭСР, клуб богачей из промышленно развитых стран, начинает свой джихад против офшоров, но не включает в черный список собственных членов. Свора лицемерных расистов! Могущественные европейские чудовища, управляемые белыми, нацелились на маленькие государства вроде стран Карибского бассейна. Кто-то должен сказать парижским бюрократам, что эпоха колониализма закончилась»22. На этот раз Митчелл, нажав на слишком болевую точку, прорвал слабую оборону министерства финансов. О’Нил обратился в рупор сторонников налоговых гаваней Washington Times (консервативная газета, учрежденная в 1982 году влиятельным лидером религиозного культа преподобным Муном Санменом), и 10 мая 2001 года было опубликовано следующее заявление: США «совсем не заинтересованы подавлять конкуренцию, которая и для правительственных, и для предпринимательских структур является созидательной движущей силой успеха», поэтому миссия ОЭСР «не согласуется с приоритетами нынешней администрации»23; США «не поддерживают ничьих усилий, направленных на то, чтобы диктовать какой-либо стране, какими у нее должны быть системы налогообложения и налоговые ставки»24. Все заявление министра финансов США звучало так, словно его автором был сам Митчелл. «Не смейте покушаться на наши права! Мы суверенные государства!» – дружно заголосили маленькие страны – те самые налоговые гавани, которых никогда не останавливали законы других суверенных государств и которые с радостью вмешивались в чужие правила налогообложения. На этом, как мне думается, можно поставить логическую точку в моем долгом перечислении внешних и внутренних противоречий, присущих системе взглядов теоретиков офшорного мира.

Проект Организации экономического сотрудничества и развития умирал. Как писал специалист по налогам Марти Салливан, все начинания ОЭСР «медленно распадались на ряд беззубых деклараций, стиль которых напоминал некую помесь выкриков болельщиков и ворчаний судей, фиксирующих ошибки». Критерии включения стран в черный список были смягчены: теперь налоговые гавани стали «партнерами-участниками». Многие из них избежали включения в список, лишь попросту пообещав «подчиниться общим требованиям», правда, при условии, что все остальные тоже «приведут себя в соответствие», даже такие крепкие орешки как Швейцария, Великобритания, США и ставший недавно независимым Гонконг. Иначе говоря, налоговые гавани дали слово, что этого не случится никогда.

Через два месяца после опубликования заявления О’Нила сенатор Карл Левин, в одиночестве ведший арьергардные бои за всех отступивших сторонников ОЭСР, сделал оценку, согласно которой США ежегодно теряли 70 миллиардов долларов вследствие ухода налогоплательщиков в офшоры. «Цифра настолько огромная, что даже если бы удалось собрать половину указанной суммы, то Америка смогла бы оплатить все расходы на лекарства по программе Medicare, не поднимая для этого налоги и не сокращая бюджеты», – писал Левин. На свое замечание, что Налоговое управление США смогло раскрыть из более чем 1,1 миллиона офшорных счетов меньше, чем 6 тысяч, Левин получил простой и ясный ответ О’Нила: «Признаю, это забавно»25.

Срок, установленный ОЭСР для «исправления» налоговых гаваней, после чего должны были вступить в силу санкции, истек в июле 2001 года. И ничего не изменилось. Через какое-то время ОЭСР публично заявила, будто и не собиралась применять никаких мер. Следующим шагом стало очень своевременное предупреждение, сделанное коллегой Митчелла Эндрю Квинланом, что хватит всего лишь десяти дней лоббирования – и финансирование, которое США предоставляет ОЭСР, будет перекрыто. Краткий итог всей этой истории подвел Джейсон Шарман, написавший впоследствии хорошо документированное исследование: «ОЭСР пришлось отказаться от своих амбиций регулировать международную налоговую конкуренцию». Победа осталась за налоговыми гаванями.

Значительная часть системы аргументации защитников офшоров построена вокруг проблемы государственной власти и пределов ее воздействия.

Демократические государства издавна поддерживают принцип прогрессивного налогообложения, сформулированный еще Адамом Смитом: «…Налог… должен, по общему правилу, ложиться наибольшей тяжестью на богатых, и в такого рода неравномерности нет, пожалуй, ничего особенно несправедливого. Отнюдь не несправедливо, чтобы богатые участвовали в государственных расходах не только пропорционально своему доходу, но и несколько большей долей»[34]. Но в США, как и во многих других странах, принцип прогрессивного налогообложения, принятый со времен Адама Смита, испарился. По имеющимся данным, в 2009 году 1 % богатейших американцев уплатил всего лишь более 40 % поступлений от подоходного налога. Правая организация Tax Foundation утверждает, что это «явным образом развенчивает традиционную популистскую риторику, обвиняющую “богатых” в том, что они не платят ту долю налогов, которая приходится на них по справедливости». Однако в том же 2009 году 1 % богатейших американцев владел почти половиной всех финансовых активов США, и их доля богатств продолжает расти. В данном случае речь идет не о высоких налогах на богатых, но об астрономическом богатстве и таком же неравенстве. Причем эти 40 % относятся только к подоходному налогу: богатые обычно превращают большую часть своих доходов в прирост капитала, который облагается налогом по более низким ставкам. А еще есть налоги на заработную плату и налоги, устанавливаемые штатами, и все они имеют свойство большей своей тяжестью ложиться на людей с низкими и средними доходами, а не на богатых. Для четырехсот самых богатых американцев действует намного меньшая ставка налогообложения, равная 17,2 %, причем эта ставка продолжает снижаться. Прибавьте к этому уклонение от налогов через офшоры (эти величины статистика не отражает), и картина искажается еще сильнее. Дэвид Кей Джонстон писал: «Четверть века сокращения налогов привело к нарушению нормального течения под воздействием силы притяжения. Ниагара потекла вспять»26.

Во время продолжительного интервью, которое я брал у Митчелла в Вашингтоне, мы отправились в скромную забегаловку, расположенную неподалеку от института Катона. Там мы столкнулись с Ричардом Раном, сотрудником этого Института, служившего председателем Валютного управления Каймановых островов. Ран – человек серьезный, слегка грубоватый, с пиратской повязкой на глазу. Когда Митчелл весьма добродушно представил нас друг другу, Ран нахмурился, уклонился от рукопожатия, процедил сквозь зубы что-то вроде: «А, коммуняки из Европы» – и откланялся. Годом позже я все-таки связался с ним, и он согласился со мной встретиться. На этот раз Ран вел себя более вежливо (я все еще не мог отделаться от впечатления, оставшегося после нашего знакомства у института Катона, когда Ран налетел на меня, «сумасброда-европейца», взъерошенным коршуном), он даже вручил мне маленькую, размером с паспорт, брошюру в темно-красной обложке, под которой оказались. тексты Декларации независимости США и Конституции США. «Выглядит как паспорт ЕС, не так ли? – проскрежетал Ран, сверкая глазами. – Так вот, ваш паспорт – это орудие угнетения. А наша брошюра – документ свободы».