Читать онлайн «История шифровального дела в России». Страница 64

В конце 1916 — начале 1917 г. Г. И. Бокий был членом Русского бюро ЦК РСДРП, с апреля 1917 — секретарем Петербургского комитета, в октябре 1917 г. он член Петербургского военно–революционного комитета, один из руководителей вооруженного восстания.

Была автором собственных систем шифров и глава большевистской организации центрального промышленного района, секретарь московского областного ЦК РСДРП(б) В. Н. Яковлева.

Дочь московского купца второй гильдии, Варвара Николаевна Яковлева окончила математический факультет Высших женских курсов в Москве. Активная участница революции 1905—1907 гг. В. Н. Яковлева являлась крупным партийным организатором, кандидатом в члены ЦК, автором Устава партии, принятого VI съездом РСДРП(б).

Так же как и Г. И. Бокий, В. Н. Яковлева создавала шифры, которыми пользовались и другие революционеры. К сожалению, ни тетради Бокия, ни шифры Яковлевой не сохранились. В архивах ДП есть лишь некоторые их письма, зашифрованные другими, уже известными нам шифрами. Некоторые из таких шифрованных писем Яковлевой были получены полицией при следующих обстоятельствах.

В конце декабря 1913 г. она во второй раз бежала из сибирской ссылки. Не без труда добравшись до Москвы (по дороге она сломала ногу), Варвара Николаевна вместе со своим мужем П. К. Штернбергом выехала в Петербург. Из Москвы и Петербурга она написала несколько писем оставшимся в ссылке в Нарыме своим близким товарищам: В. Куйбышеву, В. М. Косыреву, И. Н. Смирнову. Письма перехватила полиция. Одно из них и содержит записи, которые могут проиллюстрировать, как Яковлева пользовалась книжным шифром[206].

Начало письма написано открытым текстом и по содержанию носит частный характер. Но вот его заключительная часть: «Ну–с, а в заключение вот Вам задача. Вы, я помню, занимались в последнее время геометрией. Так вот посидите для практики над этой задачей. Она мало интересная, зато для упражнения — сущий клад. Все необходимые данные написаны на вложенной бумажке. Напишите мне, решите ли ее…» А вот что написано на вложенном листе бумаги:

«X-5, Y-6

X-5,  Y-8

X-5,  Y-4

X-3,  Y-14

X-6,  Y-3

X-6,  Y-8

X-6,  Y-7

X-4,  Y-1

X-7,  Y-4 и т.д.»

Таким образом дается множество «координат кривых» и предлагается: «Вычертить кривые по данным координатам точек. Определить все точки их пересечения, провести через них кривую и найти ее уравнение».

Несложный математический анализ этого письма показывает, что никаких кривых и никаких иных функций по этим данным не построить. А вот то, что это книжный шифр, вряд ли можно подвергнуть сомнению. Первые координаты здесь — «иксы» — означали номер строки книги, а вторые — «игреки» — номер выбранной буквы в строке. Нумерация кривых, которая также присутствовала в письме, соответствовала номеру выбранной страницы книги.

Шифр применен Яковлевой со знанием дела: с малым числом использованных знаков на каждой странице и без наличия использованной книги–ключа текст этого письма не поддается дешифрованию. Как и опасалась Варвара Николаевна, письмо попало в руки полиции. Но, судя по тому, что в архивном деле отсутствуют какие–либо комментарии к нему, дешифровальщики ДП его не дешифровали. 

Экономический потенциал, уровень военных, технических и научных возможностей каждой из сторон, степень и уровень оснащенности линий связи, готовность к получению информации о противнике, как лакмусовая бумажка, выявила война. Установилось мнение о слабости криптографической службы России периода Первой мировой войны, о том, что в первые месяцы войны радиосообщения вообще не шифровались, а посылались в открытом виде, что послужило одной из причин неудач, сопутствующих действиям русской армии в тот период. В действительности дело обстояло несколько иначе.

В Военном ведомстве к началу войны дела складывались весьма плачевно.

После военных неудач России в Маньчжурии пост военного министра занял Александр Федорович Редигер, при котором Россия стала быстро набирать военную мощь. Имя Редигера почтенно и уважаемо. Профессор Академии российского Генштаба, всем внешним обликом воплощение интеллигента (залысина, тонкий облик, пенсне), Редигер принял военную машину России в период поражений на полях Маньчжурии. Автор многих научно–военных трудов, которые долгое время считались почти классическими, высокообразованный человек, он имел смелость указывать Николаю II на необходимость демократических реформ в армии. Обрусевший швед, Редигер был суховатым педантом–аккуратистом. Некрасивый и лишенный светского блеска, он не развлекал царя своими докладами, а лишь пытался вовлечь его в ту сложную работу, которую проводил сам… Вот он опять стоит на пороге, а из–за эполет Редигера выглядывают адъютанты, и скоро кабинет императора оказывается завален схемами железных дорог Германии, графиками мобилизации Австрии, картограммами достоинств пушек Крезо и Шнайдера, Круппа и Путилова… В руках исполнительных генштабистов шуршали свитки новых схем, и Николай II прилагал неимоверные усилия, чтобы, скрывая зевок, показать министру, как ему все это было безумно интересно.

После поражения в войне с японцами Россия быстро набирала военную мощь. Поэтому премьер–министр Столыпин, понимая, что ассигнования на дело обороны — вопрос важнейший, активно подружился с Государственной думой, где проводились острые дебаты по вопросам таких ассигнований. А к портфелю военного министра судорожными рывками, словно пантера, завидевшая лань, уже давно подкрадывался ситцехлопчатобумажный фабрикант, глава партии октябристов Александр Иванович Гучков, с которым Столыпин вошел в глубоко конфиденциальные отношения… Гучкова военные дела привлекали смолоду. Он сражался в Трансваале за буров против англичан и был жестоко ранен пулей «дум–дум», участвовал в Македонском восстании за свободу Греции, под Мукденом был взят в плен японцами. Гучков смело дрался на кровавых дуэлях. Робким купчишкой его никак не назовешь.

27 мая 1908 г. Гучков пошел на конфликт с великими князьями, плотно захватившими все высоты военного правления. Главный удар он обрушил на Николая Николаевича, который возглавлял Совет Государственной Обороны. Гучков прицелился точно: если ты занимаешь ответственный пост, так будь любезен быть ответственным за свои деяния. Но в том–то и дело, что их высочества Романовы суду общества не подлежали. А Гучков говорил:

— Постановка неответственных лиц во главе ответственных отраслей военного дела является делом совершенно ненормальным… Государственный Совет Обороны во главе с великим князем Николаем Николаевичем является серьезным тормозом в деле улучшения нашей армии и нашего флота…

Конечно же, речь Гучкова — это слова Столыпина, но премьер, нанося удар по камарилье, кажется, не рассчитал силы взрыва. Рикошетом осколки полетели в него же, Столыпина, — назревал кризис власти. Со дня на день все ждали, что премьер подаст в отставку. Вместо этого Петр Аркадьевич выкинул фортель: от октябристов переметнулся к националистам и устоял.

В то же время военный до мозга костей, профессионал, Редигер доказывал царю, что армия не должна исполнять карательные функции:

— Допустимо ли держать в гвардии офицеров, которые тушили папиросы о тела женщин, лишали узников воды, насильно поя их водкой, практиковались, осмелюсь доложить, прыганьем по грудной клетке человека до тех пор, пока не раздавался хруст ребер?

Но, как писал очевидец, «нет той картины человеческих страданий, которая могла бы тронуть это высушенное вырождением сердце, нет предела полномочиям, которые царь не был бы готов дать кому угодно для непощадного избиения своих подданных».

Абсолютно не желающий утомлять себя вниканием в военные проблемы государства, к тому же не желая прощать Редигеру то, что он публично не опроверг высказывания Гучкова в Думе, царь решил отыграться на военном министре, отправив его в отставку. Для его замены Николай II не выбрал никого лучше, чем тогдашнего киевского генерал–губернатора Сухомлинова.

Владимир Александрович Сухомлинов за непреодолимое желание петушиться перед дамами до весьма преклонных лет был прозван Шантеклером.

Начальник киевского охранного отделения Николай Николаевич Кулябко был извещен еще осенью 1907 г. одним из своих агентов наружного наблюдения, что в доме киевского генерал–губернатора Сухомлинова была попойка, на которой присутствовал кроме прочих австрийский консул Альтшуллер, подозреваемый в шпионаже в пользу Австро–Венгрии, и остался ночевать. Причем секретные документы об этих подозрениях находятся в том же доме, где он сейчас ночует…