Читать онлайн «Мир человека в слове Древней Руси». Страница 59

С XVI в. слово чернь постепенно получает и социальный смысл: «и приходиша многие люди чернь скопом» — в «Царственной книге», созданной не в Новгороде, а в Москве в 1547 г. (Шмидт, 1973, с. 65, 69). Существует мнение, по-видимому, справедливое (Соловьев, 1845, с. 284), что и само понятие «чернь» на Руси не было известно; оно довольно поздно принесено было с Запада как перевод слов ѵіlаіn (и "мужик" и "гадкий, отвратительный человек"), plebs и им подобных. Не случайно именно в свободном Новгороде понятие «чернь» возникло и развивалось самобытно и долго, в Московском государстве слово уже перестало быть образным, превратилось в термин.

Знать (от слова знатный) в новом своем значении известно только с конца XVIII в., т. е. примерно через сто лет после появления собирательного определения знатный. Вполне возможно, что до того существовали в обиходе какие-то другие наименования, ныне нам не известные. Само слово знать в таком смысле как будто продолжает древнее представление о старейшинах (старших) рода, потому что давно установлена связь понятий «знать» и «родиться»: член рода «знает» своих сородичей по родовому знаку (Трубачев, 1957, с. 91), а со временем «старший» и стал воплощением «рода». Не следует только смешивать глагольное слово с новым образованием — именем существительным, которым выражалось новое для XVIII в. понятие.

Так лишь в самом конце XVIII в. непримиримо и четко встали две силы, окончательно разошедшиеся за века: знать и чернь.

Весь мир рядом дышал суровым достоинством и свободой, затаенной глубиной и крепостью, и во внешнем покое ощущалось пружинистое напряжение...

В. Г. Распутин

Сколько помнят себя индоевропейцы, слово дом всегда было у них в ходу. Ничего оно и не значит, как просто "дом", и потому сложно определить исконный смысл корня; полагают, что это сделанное самим человеком жилье, в отличие, например, от норы или пещеры, в каких он прежде скрывался.

Так как дом — жилье вообще, всякое жилье, то слово дом и стало родовым обозначением жилья, а также всего, что в нем находится. Это термин исключительно важного социального содержания, и потому семантическое изменение значений его, известное в отдельных языках, всегда происходило только на фоне других, связанных по смыслу слов; само же оно никогда не имело ни стилистических, ни функциональных примет.

Изменение значений слова домъ связано с историей человека и определялось постоянным развитием первоначально заданного в нем образа: жилье, созданное самим человеком.

Но есть и другая точка зрения, совершенно новая: в этом слове сошлись три древнейших корня, первоначально самостоятельных, но по звучанию очень похожих: *domā "владычествовать" (т. е. руководить поступками всех домашних), *demō "строить, сооружать" и *dem(ə) "дом как общественная организация", т. е. семья (Бенвенист, 1969, I, с. 293—307). Выходит, что уже с древнейших времен дом — социальный термин, и древние его значения иногда обнаруживаются в истории слова. Ведь только в наши дни, употребляя слово дом, прежде всего имеют в виду "здание", потом "жилой дом" (или "кров"), затем еще "люди, живущие в нем" и после всего "хозяйство, имущество" («дом вести — не лапти плести»). В древности все обстояло иначе. Основным значением слова было как раз третье ("род, семья"; это и есть мой дом), а в Древней Руси — четвертое ("хозяйство"). История этого важного, по-видимому, не затронутого изменениями слова, заключалась в том, что по мере изменений социальных условий жизни актуализировалось то одно, то другое исконное его значение, но всегда при том сохранялись в нерасторжимом единстве и все остальные. Сотни производных слов народного языка, диалектных значений известных литературному языку слов, кругами расходясь от древнего корня, собраны в «Словаре русских народных говоров» (вып. 8). Среди них много редких древних слов, приближающих нас к представлению о доме и домашнем, которое сохранялось в народе еще недавно.

Общее значение слов с корнем дом- можно было бы описать как "искусственно выстроенное и для каких-либо определенных целей предназначенное сооружение": домец — деревенская игра, род лапты, домик — пчелиный улей, домник — чан для варки пива, домушка — будка для собаки, домовище или домовина — гроб, сруб над могилой, домовка — дом, жилище, домовина — дом, жилище, домовина — дом, постоянное жилье (в отличие от летних или зимних времянок). С помощью суффикса каждый раз как бы извлекается исходное значение общего для всех слов корня или уточняется одно из многих, очень конкретное его значение: домец значит одно, а домовище — уже другое. Суффикс тут будто лакмусовая бумажка в химических опытах, с его помощью возможное значение корня как бы проявляет себя и становится ясным для всех фактом языка.

С помощью других суффиксов также возникали слова с новым значением, связанным с домашним хозяйством, материальным воплощением хозяйственной жизни «дома»: домаство, домачность, домашество, домовье, доможира и др.; слова же домовка, домачка, домаха, домашна, домовня, домовица, домовитка и др. обозначают хозяйку, которая таким хозяйством распоряжается.

Третья группа слов как бы следствие второй, она определяет «домачность» с другой стороны. На основании этих слов можно судить о том, что домашнее хозяйство словно изолирует человека от всего остального мира, отстраняет его от внешнего: старая дева —домаха или домашка, домосед — домач, доможир, скупая одинокая женщина — домова, скряга — доможир; человек, остающийся дома для присмотра во время отсутствия хозяев, — домашник, домовник, домоводка, домовуха, домовщица и др.; даже одинокий злой дух дома (мифологические пределы сознания) — домовушка, домовид, домовик, домовитель, доможил и т. д. Идея одиночества, отверженности, замкнутости в пределах дома является несомненно поздней у русских крестьян, на это указывает и способ образования слов — уже не с помощью старинных суффиксов, а путем осложнения двух корней. Но не только хозяина изолирует дом от всего остального мира, изолирован и дом от дома, а граница между ними проходит как раз по тому, что называют домом.

Если бы мы захотели выразить самое общее представление о «доме» по тем приметам, которые собраны в диалектном словаре, получилось бы следующее: дом — построенное (созданное человеком) постоянное и специализированное жилье; населяющие его хозяева важнее и самого хозяйства, и возможных случайных посетителей дома (гостей; это понятие противопоставлено идее одиночества, отторженности хозяина от внешнего мира). Значит, не понятие о здании лежит в основе народного представления о доме, а понятие о чем-то созданном, постоянном, общем для всех «своих», которые объединяются кровом такого дома. Именно это значение дома отражено и в Словаре Даля: дом — родной кров; разумеется, со всеми припасами (хозяйством), со всем населением, объединенным родственными узами.

Исторические словари не противоречат такому выводу о смысле древнего слова. Древнейшие славянские производные от корня *dom- отчасти находят подтверждение в русских народных говорах, доказывая древность последних: домарь, домачь, домажир, домовик, домовище и пр. (ЭССЯ, вып. 5, с. 66, 73). Они обозначают нечто домашнее, свое, родное и связаны с постоянным обитанием человека. Древнейшее из наречий дома представляет собой остаток падежной формы слова дом, теперь уже не известной русскому склонению, — отложительного падежа, означающего буквально "от дома" или "из дома". Наречия (и особенно древний их пласт) сохраняют то значение корня, которое свойственно было им в момент образования изолированных форм. Дома значит "у себя", "абсолютно свободно", "среди своих". «Быть как дома» можно и не обязательно «в доме», т. е. в здании, но всегда как равный со всеми остальными обитателями дома, как один из близких. Неопределенная точность наречия дома подтверждает, что в те времена, когда отложительный падеж был живой синтаксической формой имени, нерасторжимая цельность человеческого коллектива, положения людей, их хозяйство, состояние их дел в общем доме как нераздельное понятие о домашнем быте еще были слиты в этом старинном корне. «А сии подруга моя, живет съ мною въ единомъ дому, и понеже родихомъ вмѣсте, и родихъ сыны, а мы токмо меж собою, и не бысть никогоже с нами» (Памятники, I, с. 267). Общее хозяйство ведут и наследуют, его ведут все родичи совместно, потому домъ значит одновременно еще и "семья, домашние" — те, кто живет со мной вместе («и чада вся и весь домъ свой» — Похв. Влад., с. 143). «Въ дому дѣти малы», — говорится в «Русской Правде» (с. 58), однако предпочтительным оказывается другое обозначение семьи: домашьные (с. 49) или, как в других законодательных текстах, домовьные («аще кто домовьный или рабъ» — Кн. закон., с. 67) в соответствии с греческим oikiakós "домочадец, домашний". Последнее значение не очень характерно для древнерусского, как и значение "род, поколение" (например, у Илариона, л. 178а: «и овцам дому Израилева»), они не свойственны нашим предкам, непривычны для них. Подобное (внешнее) определение рода, «рождения», родственников через «дом» не годилось, потому что при этом смешивались разные понятия: одно дело — родичи по рождению, другое — по совместному жительству, по дому; в первом содержится идея времени, во втором — пространства.