Читать онлайн «Самая страшная русская трагедия. Правда о Гражданской войне». Страница 113

Жертвы красного террора 1918–1922 гг. по британским данным

К цифрам боевых потерь и числу жертв красного, анархистского и «розового» террора надо приплюсовать число убитых петлюровцами, мелкими бандами националистов (мюридами Узун-Хаджи, например), «батьками» всех мастей, «зелеными» партизанами Сибири. Это порядка 100 тысяч человек.

Сюда же — убитые прямыми безыдейными уголовниками. Еще столько же, если не больше.

Получается уже колоссальная цифра: от 2 600 ООО человек, по самым скромным подсчетам, и до 3 300 000 максимально.

Но и это далеко не все. Жертвы голода в городах, в первую очередь в Москве и в Петрограде в 1918–1920 годах, — порядка миллиона человек.

Жертвы страшного голода сельского населения 1921 года — не менее 5 миллионов человек, а очень возможно, что и 7–8 миллионов.

Жертвы тифа и других смертельно опасных заболеваний — по разным оценкам, от 400 тысяч до миллиона человек.

Получается страшная «вилка» — от 9 до 13,3 миллиона людей.

Стремясь преуменьшить число жертв, коммунистические и прокоммунистические историки называют цифру «всего» в 5 миллионов. Антикоммунисты порой говорят о 19–20 миллионах.[275] Но это крайние оценки, скорее всего, они неверны.

Демографы учитывают не только прямые человеческие потери, но и тех детей, которые могли родиться и не родились из-за гибели родителей или из-за невыносимых условий существования.

Россияне, жившие в Российской империи к 1917 году, могли стать папами и мамами 20–30 миллионов никогда не родившихся детей. Страна недополучила порядка 30–40 миллионов прерванных или непоявившихся жизней — четверть всего населения.

Демографическая катастрофа такого масштаба в Европе последний раз происходила в XIV веке, во время пандемии чумы.

Может быть, самое ужасное в том, что убивали не просто какой-то процент населения, а людей определенных классов общества. Большевики сознательно хотели оторвать голову обществу, чтобы самим стать этой головой.

А ведь верхушку любого общества составляют люди, не самые худшие по своим личным качествам. Чтобы стать дворянином, интеллигентом, предпринимателем или «кулаком», надо было обладать некоторыми личностными качествами. Эти качества хотя бы частично передавались новым поколениям.

Истребление лучших представителей народа не могло пройти безнаказанно. А ведь работа по истреблению лучших продолжалась и при Советской власти.

В 1932 году 4 % избирателей, более 7 миллионов человек, были «лишенцами» — то есть были лишены гражданских прав «за происхождение».

В 1936 году НКВД задержал за бродяжничество более 125 ООО малолетних беспризорников. Многие из них, при других стартовых условиях, могли бы составить цвет нации. Сколько будущих Менделеевых и Ломоносовых умерло на руках матерей в Северных лагерях или скиталось беспризорниками, сделавшись в лучшем случае хорошими рабочими на «стройках века», мы уже никогда не узнаем.

Глубоко прав Солоухин: больше всего нам не хватает и будет всегда не хватать именно этих людей и их потомков.[276]

Всякая война обесценивает человеческую жизнь, поднимает на поверхность жизни разного рода накипь, учит беспощадности, цинизму и жестокости. Гражданская война делает эту страшную работу во много раз интенсивнее любой другой.

А тут еще классовая мораль Павлика Морозова, сдавшего отца войскам НКВД, и Любови Яровой, спасенной мужем и предавшей мужа в той же ситуации.[277] Поколения воспитывались на Марютке, собственноручно убивающей любимого, потому что он — белый, а она — красная.[278]

Современные психологи считают, что после любой войны полезно проводить психологическую реабилитацию всех ее участников. После Гражданской войны такая реабилитация была бы полезна всей России — да никто ее не проводил, последствия только углублялись.

Потрясающий репортаж Булгакова о московском убийце, уничтожившем больше сотни человек. Заманивал к себе в дом покупателей лошадей и убивал — буквально ради нескольких рублей. Он очень цинично и пренебрежительно относился к человеческой жизни и к своей собственной в том числе.[279]

Сумму экономических потерь оценивают от 40 миллиардов до 3 триллионов американских долларов того времени. В современных долларах это будет в 11 раз больше.

Это — цена прямых экономических разрушений, разрыва связей, места страны в системе международного разделения труда, недополученной прибыли.

В этих цифрах нет оценки последствий хозяйничанья большевиков-коммунистов после Гражданской войны.

Офомное количество культурных ценностей было уничтожено в ходе Гражданской войны. Причем меньше всего — в ходе самих военных действий. Даже разрушения Московского Кремля восстановимы. Снаряды, падающие на церковь с колокольней, чтобы подавить бьющий с колокольни пулемет, наносят зданию не такой уж большой ущерб.

Но большевики сознательно уничтожали целые пласты культуры — в первую очередь дворянской и религиозной.

Истребление и высылку за границу носителей высших культурных ценностей, ученых, поэтов, философов и музыкантов тоже надо отнести за счет культурных потерь.

Подсчитать эти потери просто физически невозможно.

Эти потери трудно оценивать, потому что в них входят в основном территории стран, входивших в Российскую империю.

Но есть только одна страна, которая обязательно вышла бы из состава Российской империи независимо от Великой и от Гражданской войн. Это Польша. Остальные страны, включая и Финляндию, требовали для себя широкой автономии — по типу Венгрии в Австро-Венгрии между 1848 и 1918 годами.

Вполне возможен был «мягкий» вариант распада империи. Он растянулся бы на десятилетия и не привел бы к войнам и трагическим разрывам.

Когда народам бывшей Российской империи (и всем ее соседям) стали навязывать коммунизм, они побежали из империи так быстро, как только сумели. Коммунисты не смогли завоевать Финляндию, но смогли завоевать государства Прибалтики, Закавказья, Украину, Казахстан и Среднюю Азию.

Но эти завоевания были не особенно прочны.

Вторая Речь Посполитая, родившаяся в огне Гражданской войны, оторвала Западную Украину и Западную Белоруссию. Румыния оторвала от России Бессарабию. Потеряны были более 500 тысяч квадратных километров территории с населением в 25 миллионов человек.

До 1914 года Российская империя рассматривалась как одна из европейских стран. Специфичная, особенная, но Европа. И в любом случае страна как страна.

В ходе Гражданской войны ее фактически исключили из числа победителей в Великой войне. Почти все ее политические силы перестали считаться «своими» в Европе. Разве что меньшевики и эсеры еще вызывали какие-то родственные чувства и хоть какое-то понимание.

Белых же считали «реакционерами» и патологическими монархистами.

Красных… Одни ими восхищались, но строго на расстоянии, как великими экспериментаторами. Другие их панически боялись. Третьи принимали как новое правительство России: без оценок. Но никто больше не считал Россию «такой же, как все», и не считал одной из стран Европы.

До Первой мировой войны существует единая Мировая цивилизация. После 1918 года появилась, после 1922-го утвердилась новая, параллельная цивилизация. Это была цивилизация воплощенной в жизнь утопии. Так и говорили: Первый мир и Второй мир. А был еще Третий мир, развивающихся государств. Развивающиеся государства вели себя все более независимо и создавали собственные цивилизации.

Вся история Земли между 1918и 1991 годами — история сосуществования разных цивилизаций и Утопии. Утопия стремилась поглотить все остальные цивилизации. Мировая история 1918–1991 годов — история войны Утопии со всем остальным миром. Утопия проиграла… Но какой ценой для самой себя и для всего мира?

Среди прочих сторон немецкого комплекса вины есть и такая сторона: немцы очень огорчаются, что предки подбросили нам Ленина. За Гитлера они тоже очень каются, но в Германии не первое поколение каждый мальчишка знает: не было бы Ленина, не было бы и Гитлера.

Итог Гражданской войны привел к тому, что появилось государство нового типа. Советская Утопия планировала Мировую революцию и активно поджигала ее во всем мире. Не будь такого государства на карте мира, не проводи она именно такую политику — не появилась бы и Германия национал-социалистов.