Читать онлайн «Битва двух империй. 1805–1812». Страница 137

В этой связи очень важен вопрос континентальной блокады, а точнее, проблема интерпретации влияния континентальной блокады на русско-французские отношения. Многие русские историки, стремясь выставить Наполеона сумасшедшим агрессором, всеми силами старались изобразить ситуацию, в которой оказалась российская экономика, как катастрофическую и близкую к погибели из-за сближения с Францией. Благодаря такой картине ненависть Александра к французскому императору получала рациональное объяснение, и более того, царь превращался в защитника русских экономических интересов. Однако большинство рассуждений по поводу разрушительного влияния блокады на российскую экономику рассыпаются в прах при столкновении с фактами.

Существует очень важный связанный с блокадой вопрос, который искаженно освещается многими историками. Это вопрос инфляции бумажного рубля, которая якобы возникла как следствие блокады. Подобное утверждение является грубой подтасовкой фактов и откровенной ложью. Как было показано на страницах этой книги, инфляция проистекала единственно из-за огромного ничем не обеспеченного выпуска ассигнаций, который, в свою очередь, был напрямую связан с авантюристической, агрессивной политикой Александра I.

Итак, с 1810 г. начинаются военные приготовления обеих сторон, которые при желании можно интерпретировать по-разному. Однако в скором времени в действиях русского царя начинает явно просматриваться подготовка к вторжению в герцогство Варшавское. Александр желает провозгласить себя польским королем, он считает, что сможет поставить под свои знамена поляков, затем поднять против Наполеона Пруссию и в конечном итоге разгромить Французскую империю, пользуясь ослаблением силы Наполеона в Центральной Европе вследствие трудностей испанской кампании.

В начале 1811 г. огромная передислокация российских войск к западным границам не оставила больше никаких сомнений в намерениях Александра. Самым явным, самым показательным действием явилась переброска более чем половины сражавшейся против турок армии, произошедшая в тот момент, когда эти силы были остро необходимы на дунайском «фронте». Подобное перемещение невозможно объяснить с точки зрения нужд обороны. Оно было возможно только в случае, если готовилось немедленное нападение.

Именно так его и восприняли современники. В герцогстве Варшавском началась настоящая паника в ожидании вторжения русских войск. Это тревожное настроение, этот страх быть растоптанными подавляющим превосходством сил князь Понятовский донес до Наполеона, которому передалось беспокойство поляков. Отныне император понимал, что волей или неволей ему нужно готовиться к войне в Центральной Европе.

Однако после долгой беседы с вернувшимся из России послом Наполеон на некоторое время засомневался. Результатом страстной речи Коленкура была отмена ряда военных мероприятий. Но вскоре Наполеон получает новую информацию, опровергавшую мнение его бывшего посла в России. 15 августа 1811 г. на приеме дипломатического корпуса император обращается к русскому посланнику Куракину с такой речью, что всем становится понятно: отныне война предрешена.

Обе стороны теперь лихорадочно готовились к вооруженному конфликту. Хотя в русской армии полностью господствовал наступательный дух, в 1811 г царь не осмелился отдать приказ о вторжении в герцогство. Причиной этому была твердая позиция Понятовского, не пожелавшего стать изменником. Впрочем, перемещение русских войск к границе продолжалось, и можно почти с уверенностью сказать, что если бы французский император не предпринял в конце 1811 — начале 1812 г. беспрецедентные по размаху военные приготовления и дипломатическое наступление, которое лишило Александра поддержки Пруссии, русская армия почти наверняка перешла бы в наступление весной 1812 г.

При подготовке боевых операций Наполеон исходил из следующего положения: русская армия стоит на границах в полной готовности и в любой момент может вторгнуться на территорию герцогства, тем самым нарушив все планы и расчеты французского командования. Отсюда первым и главным желанием Наполеона было не допустить этого внезапного русского нападения. Именно поэтому император стремился организовать выступление своих войск максимально скрытно. Именно поэтому он пытался принять все возможные меры предосторожности (оказавшиеся, впрочем, совершенно бесполезными), стараясь сделать так, чтобы русское командование как можно позже получило информацию о приближении французских войск к Висле.

Главной стратегической задачей Наполеон считал максимально быстро развернуть свою армию на Висле до начала русского вторжения. Согласно идее французского императора, армия Александра должна была быть остановлена на рубеже Вислы и разгромлена мощным ударом во фланг северной группировкой Великой Армии. Политика шла рука об руку со стратегией, и Наполеон добился того, что не только Пруссия, но и Австрия выступила на его стороне, обеспечив тем самым фланги стратегического развертывания.

Но именно поэтому все русские планы изменились. Получив подробную информацию о том, какие массы французских войск приближаются к Висле, узнав, что Австрия и Пруссия поддержали Наполеона, Александр и Барклай де Толли все более и более охладевали к идее вторжения в герцогство.

При этом, отказавшись в конечном итоге от наступления, командование русской армии не приняло никакого конкретного плана действий. Так называемый «план Фуля» был на самом деле не последовательным проектом оборонительной войны, построенной на идее неглубокого, но всё же отступления, а просто-напросто бессвязным набором схоластических размышлений по поводу возможных боевых операций. Эти «планы» не получили никакого официального одобрения, но при этом русские войска расположились вдоль западных границ империи в соответствии с идеями немецкого прожектёра!

Но путаница в штабах и отсутствие внятного плана оказались в конечном итоге, как ни странно, на руку царю. Известный русский военный историк и теоретик конца XIX века Леер писал: «…Если на войне трудно разгадать противника толкового, то еще труднее относительно бестолкового». Ведь, если бы в русской армии был твердо принят ясный и последовательный план отступления, для подготовки которого проводились бы столь же ясные и последовательные мероприятия, это не могло бы скрыться от Наполеона. Даже при идеальном сохранении секрета всеми посвященными в него офицерами (что практически невозможно вследствие того, что при последовательной подготовке количество посвященных в план неизбежно становится слишком большим), само размещение войск, магазинов, складов показало бы, что армия собирается отступать в глубь страны. Но в русской армии нельзя было проследить никакой последовательной подготовки к отступлению, а ее размещение, безусловно, говорило о том, что русские собираются наступать или, в крайнем случае, принять сражение сразу на границе.

Исходя из того, что он имеет дело с «противником толковым», действия которого логичны, Наполеон подготовил все, чтобы реализовать, как ему казалось, самый выигрышный вариант — постараться сделать так, чтобы русская армия не перешла в наступление, но разгромить ее в генеральном сражении сразу вблизи от границы. По мысли французского императора, сражение должно было состояться в самые первые дни войны и произойти, скорее всего, на подходе к Вильно. За разгромом главной русской армии должно было последовать, вероятно, короткое стратегическое преследование, а далее заключение победоносного мира. Никаких походов на Москву, Казань, Камчатку и в Бенгалию не предполагалось. Вся организация Великой Армии, многочисленные приказы и распоряжения императора — все подтверждает, что планировалась война стремительная, молниеносная, которая должна была быть закончена в 20 дней.

Из стратегического плана вытекало и отношение Наполеона к политическим вопросам, таким как восстановление Польши или освобождение русских крестьян. Французский император собирался очень быстро воевать и еще быстрее помириться, поэтому он совершенно не намеревался заниматься в России революционной деятельностью, что сделало бы невозможным мир с русским руководством. Он считал, что мощный военный удар превосходящей по численности массы войск позволит разрешить все политические проблемы, поэтому мероприятия, которые насмерть разозлили бы всю российскую элиту, начисто исключались.

В польском же вопросе Наполеон проявлял удивительную осторожность, если учитывать, что ему предстояла тяжелая война. Необходимо отметить, что часть русских элит готова была смириться с потерей «польских провинций», при условии, конечно, что территориальные потери были бы психологически приемлемы. Понимая, что даже после убедительной военной победы необходимо будет идти на определённый компромисс, Наполеон не желал давать полякам каких-либо четких гарантий, ибо это могло бы связать ему руки на переговорах с Россией после, как ему казалось, неминуемой победы.