Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 54

В 1827 году подал императору записку о положении униатской церкви в Российской империи и средствах присоединения её к РПЦ. Николай І одобрил записку, она стала программой для дальнейших действий. С 1829 года — викарный Мстиславский епископ в Полоцкой униатской архиепархии, председатель её консистории. Одновременно сохранил членство, а затем председательство в Греко-римской коллегии, созданной в 1828 г. С 1833 года — епископ Литовский.

Был организатором и активным участником Полоцкого униатского собора в 1839 году. С 1840 года православный архиепископ Литовский и Виленский (с 1852 — митрополит). В 1844 году поселился в Жировичах, на следующий год — в Вильне. С апреля 1847 года — член Святейшего Синода. (А. Т.)

В качестве главного аргумента в пользу слияния её с РПЦ Семашко объявил угрозу со стороны польского костёла. В своих докладных записках он не жалел красок, чтобы убедить Синод и высшие власти Российской империи в том, что над униатской церковью сгущаются тучи католицизма, а потому её паству и служителей надо спасать от полной полонизации.

5 ноября 1827 года он подал царю Николаю І записку «О состоянии униатской церкви в России и о способах возвращения униатов в лоно православной церкви». В ней Семашко писал:

«Униатское духовенство, во времена Польши несколько римскому (католическому — Л. Л.) вражеское, теперь взаимностью пользы почти с ним соединилось… (Оно стало) «скорей более низким разрядом римского, чем самобытным сословием… Оно ввело взамен древних греческих обрядов — большую часть римских, взамен выразительного для народа богослужения — тихо читанные мши (мессы)…

Остался единственною почти определяющею чертою славянский язык, в богослужении употребляемый — но и тот поставленными из римлян священниками, а даже природными униатами ежедневно искажается и неохотно используется — в нравоучения народа по большей части употребляется польский язык, для него непонятный; а даже слышал, что по многим местам учат его самым важным молитвам на этом языке…

Довольно одного благоприятного случая, и полтора миллиона русских по крови и языку своему (т. е. беларусов — Л. Л.) отчуждены будут от старших своих братьев».

Кого Семашко понимал под «старшими братьями», понятно без объяснений.

Он намеренно преувеличивал степень полонизации униатской церкви (особенно в заявлениях о том, что в проповедях польский язык преобладает над беларуским), желая ускорить административные меры по соединению её с РПЦ. Беларуский язык, православные обряды и народные обычаи теперь занимали уже не то место в униатской церкви, как это было до присоединения ВКЛ к России. Но Семашко, вместо того, чтобы расширять и укреплять национальные (беларуские) элементы в униатском богослужении, был озабочен совсем другим — как бы поскорее сделать её частью московского православия. Он полагал, что это не так уж и сложно:

«Следует их только отдалить несколько от римлян… следует дать при помощи воспитания надлежащее направление общественному мнению духовенства, которое занимает 1500 униатских приходов… и народ легко пойдёт путями, которые указываются своими пастырями. Пусть поспешит благожелательное начальство препровождением к действию… основанием училищ для униатского духовенства».

В декабре 1827 года министр народного просвещения, главный управляющий Департамента иностранных вероисповеданий адмирал А. С. Шишков подписал разработанный его подчиненными и Семашко проект ликвидации униатской церкви. Для этого надо было прежде всего оторвать униатскую церковь от католической.

Уже 22 апреля 1828 года (по прямому приказу царя Николая) униатский департамент был выведен из состава Римско-католической коллегии и преобразован в самостоятельную Греко-униатскую коллегию. Вместо прежних четырех униатских епархий (Брестской, Виленской, Полоцкой, Луцкой) учредили две — Белорусскую (с центром в Полоцке) и Литовскую (с центром в городке Жировичи Слонимского повета, а позже в Вильне).

Особое внимание Семашко к созданию для униатов духовных училищ русского образца было обусловлено точным расчетом. Он прекрасно понимал значение русского языка и русских православных традиций в реализации задуманного им плана:

«Ничто более не сближает людей между собой, как использование в обшей жизни одного языка, а потому и надо ввести во всех духовных училищах преподавание наук взамен польского на русском языке — сразу или постепенно».

Вот в чем заключалась причина той энергии и настойчивости, с которыми Семашко внедрял русский язык в униатские церкви и учебные заведения. Кстати говоря, сам он плохо владел русским языком. Духовное образование Семашко получил на польском языке, долгое время пользовался им не только при исполнении церковных служб, но и в бытовых отношениях с близкими людьми. Но такова психология всех предателей и ренегатов — кусать руки, обласкавшие их.

Семашко использовал для достижения поставленных им целей абсолютно всё, в том числе откровенные вымыслы. Например, в записке от 26 июля 1832 года, посвященной положению униатской церкви после восстания 1830 года, он, вопреки исторической правде, утверждал:

«Уния никогда не имела собственной самостоятельности — это была только мера для перерождения русских православных в римлян-поляков; и униаты в двухвековой борьбе этих мощнейших противников принуждены были всегда подчиняться более сильному».

Разумеется, такую цель польский костёл ставил перед собой, но униаты сопротивлялись ему весьма упорно и вполне успешно. Они никогда не отождествляли себя с поляками, даже если использовали польский язык, а называли себя «ліцьвінамі» («литвинами»). Напротив, та часть православных, что перешла в католическую веру, стала называть себя «поляками». Униатство же позволяло беларусам и украинцам сохранять свою этническую самостоятельность. Если бы это было не так, разве написал бы министр внутренних дел России Блудов следующие слова в письме к Семашко:

«Государь император, в отеческой заботе о счастье всех верных его подданных, обращая пристальное внимание и на особенное положение униатов, что находятся в империи… всегда высказывал твердую свою волю, чтобы эта народность их, которая не изменилась в течение столь долгого времени (выделено мной — Л. Л.), была во всех отношениях охраняемой»…

Как видим, тот факт, что униаты за 200 с лишним лет не стали поляками, признал даже царь!

По инициативе Семашко, в 1832 году Греко-римская коллегия приняла решение об изъятии старых униатских служебников, с заменой их русскими православными, а также иной церковной литературы. Униатские священники пытались спасать эти книги, напечатанные на беларуском языке. Например, 2 апреля 1834 года в Новогрудке 56 священников подали протест самому Иосифу Семашко. Однако они добились лишь того, что всех их наказали годом заключения в монастырской тюрьме.

Правительство России использовало в целях борьбы с униатством участие некоторых униатских священников и монахов в восстании 1830–31 годов. Как только выяснилось, что в ряде мест греко-католическое духовенство выступало на стороне повстанцев, тут же последовало решение о закрытии двух третей их монастырей. После этого более чем 200 монахов ордена базилианцев перешли в католичество. Кроме того, была закрыта Жировичская униатская семинария, преподаватели которой посмели заявить о своей симпатии к идее возрождения автономного беларуского государства.

Закрытие монастырей и Жировичской семинарии, уничтожение старых книг, внедрение русского языка — всё это сильно ослабило униатскую церковь, но она, к удивлению её врагов, всё ещё жила. Так, в 1833 году в Гродненской губернии насчитывалось 472 тысячи униатов, в Минской — 376 тысяч, в Витебской — 273 тысячи, в Могилевской — 228 тысяч. Итого 1 млн. 349 тысяч, не считая униатов Виленской губернии.

Для подавления униатской церкви сил одной только Могилёвской православной епархии на всю Беларусь не хватало, поэтому в 1832 году РПЦ создала ещё одну с центром в Полоцке. Епископ новой Полоцкой епархии Изумруд Крыжановский вместе со здешним губернатором начал силой загонять униатов в православие. Это вызвало большое возмущение верующих. На дворянских выборах в Витебске 172 шляхтича подписали Акт протеста. Царь «успокоил» их угрозой конфискации имущества. Но от метода насильного перевода целых парафий в православие пришлось отказаться. Крыжановского перевели в другое место.

Самым главным пунктом в плане Семашко являлось склонение на сторону РПЦ униатского приходского и высшего духовенства. Именно ради достижения этой цели руководство Греко-католической коллегии назначило его в 1833 году главой Литовской епархии (с центром в Вильне). Вместе с Изумрудом Крыжановским он начал объезжать епархию. Эти деятели предлагали униатским священникам поставить свою подпись на тексте документа о согласии присоединиться к православию. Тем, кто шел им навстречу, тут же выдавали безвозмездную денежную ссуду, жаловали новую церковную одежду и золотые нагрудные кресты, а иных переводили на более выгодные должности (например, в городские церкви и соборы).