Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 132

Процесс русификации беларуского языка наиболее широко затронул его лексический материал, словарный состав, что вполне объяснимо: даже при нормальном, ненасильственном влиянии одного языка на другой оно легче и проще воздействует на лексику, нежели на фонетику, морфологию или синтаксис.

Слова, заимствованные из русского языка, можно разделить на три общие категории:

1) Слова, хотя и со славянскими, но чуждыми беларускому языку корнями или с корнями непродуктивными, которые не образуют в нём морфологическое гнездо и выступают только в отдельных словах, далёких по своему значению и способу построения от соответствующих им русских слов;

2) Слова с корнями, присущими также беларускому языку и продуктивными, которые, однако, в том значении, какое они имеют в русском языке, в беларуском не употребляются, или же имеют совсем другую внешнюю структуру, нежели в русском;

3) Слова, которые в той же форме существуют и в беларуском языке, но имеют совсем другое значение.

Беларуский советский языковед Н. Круковский предпоследнюю группу слов называет структуралистскими кальками с русского языка, а последнюю группу — кальками семантическими.

Приведённые выше три категории русицизмов лишь ничтожно малая часть словесных заимствований из русского языка… По оценке уже цитированного нами языковеда Н. Круковского, одни только непосредственные, прямые заимствования, которые мы отнесли к первой категории слов — с разными в обоих языках корнями — составляют примерно 3–5 % всего словарного запаса современного беларуского литературного языка.

Беларуский языковед Янка Станкевич, рецензируя «Русско-белорусский словарь», изданный Институтом языкознания АН БССР и насчитывающий около 86 тысяч слов, замечает, что «в беларускую часть словаря введено не менее двух третей русских слов, написанных по-беларуски, причём искажённо, в нормативах «реформы»[127] (имеется в виду реформа 1933 года).

Кстати, в предисловии к этому словарю прямо сказано, что «он, особенно в белорусской своей части, решает задачи нормативного характера». А это значит, что нормы словаря являются обязательными в его практическом использовании. Вот как далеко и быстро зашёл процесс русификации беларуского языка!

Н. Круковский относит к непосредственным заимствованиям из русской лексики только те слова, которые мы выделили в первую категорию. Слова из второй и третьей категории он относит к опосредованным заимствованиям, то есть к калькированию (так называется в языкознании процесс образования слов и выражений данного языка по образцу и типу слов и выражений другого языка).

На самом деле, однако, и здесь, за редкими исключениями, слова, выделенные нами во вторую и третью категорию, заимствованы из русского языка напрямую. О калькировании, которое происходило бы внутри беларуского языка, по его органическим законам, можно говорить лишь в отдельных случаях.

Это, на наш взгляд, подтверждается двумя важными обстоятельствами.

Во-первых, абсолютно исключено, чтобы за столь короткий срок, какие-нибудь 30 лет, которые прошли с того дня, когда началась в БССР русификаторская вакханалия, — чтобы за это время могли произойти внутри беларуского языка столь огромные изменения в направлении его русификации.

Во-вторых, почти все заимствованные из русского языка слова, которые Круковский относит к опосредованным заимствованиям, имеют в беларуском свои собственные адекваты, которые употребляются по сей день параллельно с русицизмами в том же значении. Или же бытовали в беларуском языке до начала процесса русификации и лишь в ходе её оказались отброшенными.

Таким образом, во всех трёх группах слов русского происхождения, во всех случаях внедрения в беларуский язык русских грамматических форм, которые заняли место исконно беларуских, мы имеем дело с непосредственным, прямым, чаще всего механическим заимствованием русской лексики, что является свидетельством сознательного, запланированного, насильственного процесса русификации беларуского языка.

Наиболее опасными для беларуского языка являются те введенные и вводимые в него русские слова, которые мы отнесли ко второй и третьей категории. Поскольку у этих слов общие с русскими словами корни, причём в обоих языках эти корни продуктивные, неспециалисту, не языковеду, трудно распознать их русское происхождение.

Данным обстоятельством, очевидно, можно объяснить тот странный на первый взгляд факт, когда множество русицизмов обнаруживается в текстах даже тех беларуских советских авторов, которые являются искренними защитниками чистоты беларуского языка. Они просто не замечают, не понимают, что пользуются русицизмами, употребляя слова, отнесенные нами ко второй и третьей категории. Другое дело русицизмы первой категории, корни которых либо не существуют в беларуском языке, либо являются непродуктивными или малопродуктивными, — такие русицизмы тотчас распознаются как чужаки, пришельцы из русского.

Советский ученый М. Д. Каммари определил общие принципы, согласно которым «подобия и соответствия в языках народов СССР обусловлены влиянием русского языка». Эти подобия и соответствия, по Каммари, выражаются «прежде всего в заимствовании специфически русских и особенно новых советско-русских фразеологических сочетаний и в калькировании их; во-вторых, в освоении основного фонда интернациональной лексики при посредничестве русского языка». А языковеды И. Белодед и М. Медьничук определили русский язык как «источник усовершенствования национальных языков»[128].

Все беларуские советские языковеды единодушно утверждают, что беларуский язык, особенно в советский период, увеличил свой словарный запас путем заимствований из русского. Н. Круковский объясняет это следующим образом:

«Какими бы широкими ни были возможности словообразования на базе собственного лексического материала, они всё же не могли полностью обеспечить и удовлетворить стремительно возрастающую потребность общества в новых словах. Поэтому беларуский язык обращается за помощью к русскому, заимствуя из него необходимые слова, которые в силу тех или иных причин не могут быть созданы на базе собственных языковых средств».

Точку зрения Круковского разделяет другой беларуский советский языковед Ф. Янковский: «Заимствование является необходимостью только тогда, когда в языке нет соответствующего слова». (Выделено нами — С. С.)

Отложим пока рассмотрение слов интернационального происхождения и обратим особое внимание на то, что лишь весьма незначительное число заимствований из русского языка, бытующих в современном беларуском языке, можно отнести к словам, которые подтверждали бы, что они пришли в беларуский язык, как специфически русские и «совершенно новые советско-русские выражения», что они являют собой «источник усовершенствования беларуского языка», что они именно те слова, которые «не могли быть созданы на базе собственных языковых средств».

В основном же русицизмы внедряются в беларуский язык в тех случаях, когда русифицируемые беларуские слова имеют совсем другие корни, нежели соответствующие им русские. Это во-первых. Во-вторых, когда беларуские слова и соответствующие им русские хотя и имеют общие корни, но рознятся своей структурой, то есть этимологическим строением; в-третьих, когда беларуские и русские слова с общими корнями и общим этимологическим строением рознятся семантически. Во всех трёх случаях беларуские слова, которые теми или иными элементами отличаются от русских, механически выбрасываются из словарного запаса беларуского языка и столь же механически заменяются русскими.

…В свете всего сказанного ответ на вопрос, какова конечная цель языковой политики Советского Союза, становится однозначным. Эту цель назвал всё тот же Н. Круковский:

«Сближение беларуского и русского языков уже зашло настолько далеко, что начинает образовываться пласт новых общих слов, которые являются началом нового, грядущего лексического единства».

По вполне понятным причинам Круковский «забыл» добавить, что это «грядущее лексическое единство» основывается исключительно на базе русского языка, а не за счёт взаимовлияний, взаимодействия всех языков Советского Союза. На практике только нерусские языки вынуждены «развиваться», «совершенствоваться», «обогащаться», опираясь на язык великого русского народа, Ему же нет нужды «обогащаться» за чей бы то ни было счёт!

Тем, кто незнаком со всеми аспектами политической жизни СССР, может показаться весьма странным и непонятным, что не только партийные «просветители», но и специалисты, языковеды единодушно утверждают, что явная русификация беларуского языка — естественный процесс. Мало того, полезный для него. Так, кандидат филологических наук А. Аксамитов, который уже цитировался нами, после своих аргументов в защиту чистоты и самобытности беларуского языка вдруг приходит к выводу, несовместимому с его собственными высказываниями: