Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 122

С лета 1990 года начался переход от единой общегосударственной собственности к кооперативной, частной и смешанной. Наиболее предприимчивые люди создавали первые в Беларуси частные предприятия. Появились первые фермеры, первые совместные беларуско-иностранные фирмы. Но половинчатые реформы не увенчались успехом. В сельском хозяйстве уже не осталось крестьян-собственников, кровно заинтересованных в развитии товарного производства — их уничтожила колхозно-совхозная система. В промышленности реформаторы столкнулись с жёстким сопротивлением военно-промышленного комплекса. Оказалось, что реформы надо начинать с политической сферы. А здесь они могли быть эффективными только при двух условиях: отстранения от власти коммунистического руководства, кормившегося за счёт государственной собственности, и отказа от имперского принципа построения СССР, гигантские масштабы которого исключали эффективное хозяйствование и управление из единого центра.

Весь Советский Союз превратился в дискуссионный клуб. Общество искало приемлемые пути модернизации. В Минске ещё в январе 1987 года по инициативе группы обществоведов (экономистов, философов, историков, журналистов) возник дискуссионный политклуб «Современник». Его заседания проходили сначала в квартире председателя клуба философа Льва Кривицкого, потом в кинотеатре «Вильнюс», ещё позже в городском Доме политпросвещения. Эти дискуссии иногда собирали до тысячи слушателей и участников. В 1989 году напуганные городские власти лишили политклуб помещения. Многих его активистов уволили с работы.

Чернобыльская катастрофа. 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции — на украинской территории, но всего в 5 км от беларуской границы. Она сильно осложнила проведение горбачёвских реформ. Для беларуского народа драматические результаты аварии умножились традиционной зависимостью местного партаппарата от Москвы. Три года (!) руководство КПБ во главе с Николаем Слюньковым (1980–86 гг.) запрещало сообщать населению о подлинных масштабах радиоактивного заражения и границах его распространения. В поражённых районах через несколько дней после катастрофы люди маршировали в первомайских колоннах и обрабатывали землю, вдыхая смертельную пыль. Только «аппаратчики» знали обо всем, и сразу после аварии начали вывозить свои семьи из опасной зоны.

Взрыв в Чернобыле по степени радиоактивного заражения местности соответствовал 90 хиросимским бомбам! На Беларусь выпало более двух третей этих радиоактивных веществ, накрывших одну треть её территории. На землях повышенного загрязнения проживали около 20 % населения БССР (2,2 млн. чел.). Тогда, в апреле – мае, ветры дули с Украины на Беларусь. А в Могилёвской области расстреливали стронциево-цезиевые облака, плывшие к Москве, — и они опадали дождём на беларуские земли. Каждый раз, когда в жерло реактора сбрасывали с вертолётов мешки с песком и глиной, в воздух поднималась туча радиоактивного пепла и пыли, оседавшая в радиусе до 400 км.

В наибольшей мере пострадала предполесская низина, район с развитым сельским хозяйством. Тем не менее, по приказу партийного руководства БССР, производство на загрязнённых площадях не останавливалось. С 1986 по 1989 годы в зонах повышенной радиации было получено 47,5 тысяч тонн мяса и 2 млн. тонн молока. Все эти продукты попали затем на стол потребителей.

В течение пяти лет после аварии в Беларуси в 22 раза (!) увеличилось число онкологических заболеваний щитовидной железы у детей. Около 20 % беларуских детей в возрасте до 10 лет пришлось поставить на диспансерный учет. Паника, депрессия, игнорирование законов и моральных норм стали характерными для большинства жителей чернобыльской зоны.

Для ликвидации результатов катастрофы только БССР требовалось 235 млрд. долларов. Но для переселения людей из зон загрязнения и на лекарства беларуское правительство израсходовало ничтожные средства. В одиночку Беларусь не могла справиться с этой бедой. Однако союзное правительство никаких субсидий БССР не дало, несмотря на то, что ежегодно она переводила в союзный бюджет почти половину прибыли республиканской экономики. Партийное руководство БССР ничего не сделало и для получения международной помощи. Вместо этого оно поощряло распространение лживых теорий о безопасности малых доз радиации. Иначе говоря, компартия осудила беларуский народ на радиационный геноцид. Подлинные размеры катастрофы и её трагические последствия поныне остаются невыясненными в полном объеме.

Проблемы спасения нации. Чернобыль позволил многим беларусам понять две вещи: во-первых, катастрофическую зависимость своей страны от Москвы; во-вторых, необходимость борьбы за выживание нации. Продолжительность жизни в БССР была одной из самых коротких в Европе (у мужчин — менее 60 лет).

Однако низкий уровень политической культуры и национального сознания беларуского общества сковывал его силы в борьбе за собственное будущее. Нелегкую миссию пробуждения нации взяли на себя интеллектуальные и политические лидеры.

«Новые беларусы». Формирование нового сословия предпринимателей практически не влияло на беларуское национальное движение. Новобранцы бизнеса — вчерашние сотрудники партийного, комсомольского и советского аппарата, а также вышедшие из подполья «теневики» — ориентировались на всесоюзный рынок и нормы «советского образа жизни». Поэтому они не были заинтересованы в усилении сепаратизма. Ряды национально ориентированной оппозиции пополнялись в основном за счет интеллигенции. Между тем партийно-советское руководство начало сочетать морально-психологическую дискредитацию интеллигенции с дискредитацией экономической.

Молодёжный авангард. После ликвидации в 1984 году «Майстроўні» сохранилась отпочковавшаяся от нее нелегальная группа «Незалежнасць» («Независимость»), стремившаяся расширить молодёжное движение в форме легальной культурной деятельности, и по возможности придать ей политический характер. С этою целью в феврале 1985 года в урочище Смольня Столбцовского района, под видом туристического слёта, было проведено совещание представителей молодежи из Минска, Гомеля, Бреста и Новополоцка.

В 1985–86 годы в республике возникла целая сеть политизированных неформальных объединений: «Талака» («Артель»), «Тутэйшыя» («Здешние»), «Няміга», «Агмень» («Очаг»), «Нашчадкі» («Потомки»), «Сьвітанак» («Рассвет») в Минске; «Талака» в Гомеле; «Паходня» («Факел») в Гродно; «Крывічы», «Сакавік» («Март») и рок-клуб в Новополоцке; «Маладзік» («Новолуние») в Полоцке; «Узгор’е» («Взгорье») в Витебске; «Край» в Бресте; «Повязь» («Преемственность») в Орше; «Рунь» («Озимь») в Лиде. Они выступали за изучение и пропаганду беларуского языка, культуры, истории. Минские общества (прежде всего «Талака») по вечерам после учёбы помогали строителям реставрировать Троицкое предместье.

В апреле 1986 года ветераны войны в Афганистане и комсомольцы-дружинники, натравленные властями, избили молодых беларуских патриотов — участников народного праздника «Ауканье весны», который проводили в Троицком предместье преподаватели Минского художественного училища Алексей Марочкин и Николай Купава. Власти цинично лгали народу, что беларуское национальное движение по своей сути — нацистское! Тем не менее, к весне 1988 года численность национальных молодёжных объединений в Беларуси возросла до 40, в них участвовали свыше 3000 активистов.

Под предлогом народного праздника «Деды» (поминовение усопших) объединение молодых литераторов-нонконформистов «Здешние» («Тутэйшыя») устроило 1 ноября 1987 года несанкционированный митинг в Минске (в парке Янки Купалы), на котором впервые публично прозвучало осуждение сталинского геноцида по отношению к беларускому народу. В декабре того же года в Полочанке, под Минском, представители молодёжных общин собрались на Первый вальный сейм, на котором высказались за радикальные перемены в Беларуси. Присутствовали представители молодёжного движения из Литвы и Украины.

В августе 1988 года руководители минской «Талакі» Сергей Витушко и Винцук Вечёрка первыми подняли вопрос о необходимости возрождения беларуской национальной символики (август 1988 г.).

Активизация национальных сил. Интеллигенция старшего возраста по привычке пыталась искать защиту беларускому языку и культуре… в Москве! Так, в декабре 1986 года представители беларуской интеллигенции направили М. С. Горбачеву своё обращение (фактически — жалобное заявление), известное под названием «Письмо 28-и», а в июне 1987 года ещё одно — «Письмо 134-х» (по числу подписей). Разумеется, впустую.