Читать онлайн «Реформы Ивана Грозного. (Очерки социально-экономической и политической истории России XVI в.)». Страница 76

Кабалы на полоняников приобретали и юридическую силу только после регистрации их в книгах у казначеев. Ранее дела о холопах докладывались боярам. Передача дел о холопах-иноземцах казначеям отражала усиление роли дворянской бюрократии и ограничение власти Боярской думы. Позднее (по указам 1586 и 1597 гг.) всякая служилая кабала должна была регистрироваться в особых записных книгах крепостей[1871].

Ту же тенденцию усиления судебных полномочий казначеев можно наблюдать и в приговоре по делам иногородних. Этот памятник вместе с тем отражает дальнейшую централизацию суда и ограничение судебных полномочий наместников[1872]. Истец, обратившись в Москве по тяжбе с иногородним ответчиком, судился теперь казначеями[1873], а не наместниками[1874] (ср. статьи 30, 48 Судебника 1550 г.). В случае грабежа, совершенного в Москве жителями своего города, можно было возбуждать иск у казначеев.

Существенное значение в истории сложения служилого холопства имеет указ 15 октября 1560 г. Закон устанавливал, что должники, не выплатившие своего долга, выдавались кредитору «головою» только до «искупу» (до погашения задолженности), а не в полные и докладные холопы. Указ в соответствии со всей законодательной политикой Русского государства 50-х — начала 60-х годов XVI в. ограничивает докладное холопство.

Несколько законов относилось к вопросам феодального землевладения.

Приговор 15 августа 1557 г. дополнял приговор 11 мая 1551 г., установивший, что при выкупе земель по духовным следовало руководствоваться ценой владения, зафиксированной в завещании. Однако бывали случаи, когда «по духовной на вотчину цена написана велика, от вот-чичев ухитряючи». Духовные феодалы, стремясь сохранить за собою земли, полученные по завещаниям, добивались, чтобы в завещаниях ставилась явно завышенная цена. Не имея возможности отменить действие утвержденных духовных, приговор 1557 г. давал возможность родственникам завещателя предъявлять претензии на повышение цены вотчины, если духовные не были еще утверждены («вершены») в епископской канцелярии. В таком случае цена вотчины определялась специальной комиссией «мерщиков». Приговор 1557 г. давал большие возможности для выкупа вотчин у монастырей светскими феодалами.

Согласно приговору И января 1558 г., выкуп заложенных вотчин «без росту», так же как и платеж долгов вообще, происходил в течение пяти лет (с декабря 1557 г. по 25 декабря 1562 г.) по «жребьям» (ежегодно уплачивалась одна из пяти равных частей долга). Вотчина возвращается залогодателю уже после выплаты пятой части долга. Однако залогодатель лишается права распоряжения этой вотчиной до погашения всего долга. Если же он не сможет выплатить своего долга, то его вотчина переходит кредитору («пахать по старине»). В случае продажи залогодателем заложенной вотчины ответственность при его неплатежеспособности за погашение долга перекладывается на лицо, купившее объект заклада: это лицо или погашало долг или отдавало объект заклада кредитору. Неплатежеспособный залогодатель, продавший объект залога, выдавался покупателю «головою до иску-па». Установленный порядок распространялся и на залоговые сделки, которые могли заключаться впредь с 25 декабря 1557 г. В целом приговор 11 января 1558 г. отвечал интересам залогодателей из числа широких кругов дворянства, ибо обеспечивал их право владения земельным объектом залога даже до погашения всего долга.

Наконец, последний из числа законов о землевладении 50-х годов относится к частному вопросу: указом о духовных (грань 18, глава 118) запрещалось мужу быть душеприказчиком жены по ее завещанию, ибо муж являлся одним из естественных наследников завещательницы и заинтересованной стороною, тогда как «жена в его воле, что ей велит писати, то она и пишет». Указ в дополнительных статьях редакции 1606 г. является припиской к приговору 21 августа 1556 г. (ср. главы 101–114 грани 3 и главы 116, 117 грани 12). Однако в списках Ундольского № 822 и некоторых других указ отсутствует. В Уваровском списке он приписан в качестве главы 100 к Судебнику 1550 г. Очевидно, этот указ был составлен около 1558 г. Впрочем, у В. Н. Татищева он датирован 2 января 1557 г.[1875] Приговор 14 марта 1561 г. несколько видоизменил это постановление: признавались недействительными только те духовные, в которых «муж у жены в приказе пишется один, а сторонных людей с ним в той духовной не будет»[1876].

Таковы основные черты законодательства 1555–1560 гг. Они говорят как о стремлении правительства на старой компромиссной основе найти какие-то пути к удовлетворению требований дворянства, так и о тщетности Этих попыток: дело ограничилось только мелкими поправками к Судебнику 1550 г. В разобранном выше законодательстве важна в первую очередь его дворянская направленность, а также сама проблематика (земельный и социальный вопросы), которая останется стержневой и в годы опричнины.

Если подвести итоги второму периоду реформ Избранной рады, то придется отметить, что в 1555–1560 гг. правительство в большей мере проводит линию на осуществление требований широких кругов феодалов, чем в предшествующий период. Неудача попыток решить земельный вопрос за счет ликвидации монастырского землевладения поставила на очередь вопрос о наступлении на земельные богатства феодальной аристократии. На развалинах системы кормлений, являвшейся оплотом власти княжат и бояр на местах, созданы были дворянские и посадско-черносошные органы местного управления. Старый территориально-дворцовый центральный аппарат власти с Боярской думой во главе вынужден был уступить свои позиции дьяческой приказной администрации. Уложением о службе и другими военными реформами строго регламентировались служилые обязанности всего без исключения служилого класса. Дворянская петля постепенно затягивалась все туже и туже вокруг родовитой знати.

Эти процессы нашли отчетливое выражение и в официальном летописании середины XVI в. Созданный, вероятно, в канцелярии Алексея Адашева Летописец начала царства (1553 г.) подвергся около 1558 г. сильной правке и пополнению новыми текстами. Основной смысл редакционной работы сводился к усилению антивельможных выступлений, хотя общее стремление сохранить компромиссный характер правительственной политики осталось и в редакции 1558 г.[1877]

В 1560 г. правительство Алексея Адашева пало. Обстоятельства, приведшие к отстранению от власти Избранной рады, сводятся к следующему. Еще после мартовских событий 1553 г. при дворе пошатнулось влияние Сильвестра, близкого к окружению старицкого князя Владимира. В политике второй половины 50-х годов все более проявлялось стремление обеспечить интересы дворянства. В январе 1558 г. началась Ливонская война. Борьба за Прибалтику отвечала потребностям как дворянства, рассчитывавшего на новые земельные приобретения, так и городов, которым открывались новые возможности расширения экономических связей с другими европейскими странами[1878]. Энергичным сторонником войны за Прибалтику был и сам Иван IV. «Он, — говоря словами К. Маркса, — был настойчив в своих попытках против Ливонии; их сознательной целью было дать России выход к Балтийскому морю и открыть пути сообщения с Европой»[1879]. Иначе отнеслась к Ливонской войне Избранная рада. Адашев и Сильвестр всячески противились западному варианту активизации внешней политики. «Како же убо воспомяну о гермонских градех», — писал позднее Иван Грозный Курбскому. — «Супротивословие попа Селивестра и Алексея и всех вас на всяко время, еже бы не ходити бранию»[1880].

Боярская группировка внутри Избранной рады, которую поддержал во внешнеполитическом вопросе А. Адашев, настаивала на продолжении продвижения на восток и на юг. Земельные приобретения на юге должны были укрепить экономические позиции феодальной аристократии, а союз с польско-литовским магнатством мог привести к упрочению и политического влияния боярства в стране[1881].

Резкие разногласия в придворной среде обнаружились уже буквально накануне Ливонской войны, во время переговоров в Москве с ливонскими представителями. Разбор дневника и отчета Томаса Хорнера, проделанный шведским историком Свенссоном, показывает различие позиций А. Адашева, противника войны с Ливонией, и сторонника «военной партии» дьяка Посольского приказа И. М. Висковатого. Даже первый (зимний) поход в Ливонию в январе — феврале 1557 г. не положил конец дипломатическим переговорам и стремлениям группировки А. Адашева добиться мирного исхода конфликта. Падение Нарвы (12 мая 1558 г.) привело к временному торжеству в Москве «военной партии»[1882]. Однако после целого ряда побед, воспользовавшись посреднической миссией датского короля, А. Адашев и его единомышленники настояли на заключении в 1559 г. перемирия[1883].