Читать онлайн «В поисках вымышленного царства». Страница 93

125

Здесь возникают контуры этнической этики Гумилева, и в дальнейшем вся гамма векторов этнического поведения была им распределена как положительные этнические системы (императивы), так и отрицательные — антисистемы. Ложь как принцип поведения — этническая, социальная и культурная мимикрия, предательство и создание утопических антиэкологических концепций были в дальнейшем рассмотрены им в монографии «Этногенез и биосфера Земли». Ученый уделял внимание разным факторам «положительного» и «отрицательного» поведения этнических коллективов, от него не ускользнуло, например, что солдатские императоры Рима и легионеры I–III вв. в империи, которая еще казалась вечным Римом, проникались верованиями митраизма — иранского бога Митры, поскольку клятва именем этого солнечного бога означала верность в бою и честность в отношениях друг с другом. А какую еще религиозную доминанту могли принять солдаты до того времени, пока христианство не стало мировоззрением Запада и Востока?

См. работу Л. Н. Гумилева «Старобурятская живопись» (М., 1975), где дан замечательный очерк истории взаимоотношений шаманизма, митраизма и бона.

«После этого, значит вследствие этого» (лат.).

Эта глава вызвала неистовую полемику, породила многочисленные рецензии, книги, комментарии, на время оказалась темой научно-патриотических сочинений. Книга Гумилева побудила к историографическому пересмотру многих уже ставших канонистическими утверждений науки. В этой связи следует сказать, что после перерыва возникла новая полемика о времени написания «Слова о полку Игореве». Историк А. Зимин, написав книгу, так и не смог ее опубликовать. Академики Б. Рыбаков, С. Тихвинский, В. Пашуто, профессора И. Петрушевский, И. Греков и многие другие подвергли Гумилева уничтожающей критике. Были созданы беллетристические сочинения на тему «унижения Руси», виновником которого оказывался Гумилев. Предлагалось осудить сына белогвардейцев и самого по духу белогвардейца за его книгу и статьи. Подлил масло в огонь Олжас Сулейменов, написавший книгу с подчеркнуто степным кочевническим пафосом «Аз и Я», которую Гумилеву предложили осудить, но ученый не сделал этого, хотя и находил в ней фундаментальные ошибки.

Десять лет (1971–1982) тянулась «пора скандала» вокруг данной главы книги. Вся антигумилевская полемика ушла в песок, не достигнув научного эффекта. Проблема взаимоотношения Орды и Руси осталась открытой, как бы решенной, но не принятой. Время создания «Слова о полку Игореве» перестало обсуждаться. Лишь академик Лихачев в начале 1980 г. положительно отозвался о работах Гумилева.

Гумилев, обнажая все грани историографического невежества, создает справедливую картину общего непонимания того, что же такое огромная территория к востоку от Волги и Каспия. Ведь сложилось стойкое убеждение, что все там, в степях — одно бесконечное перемещение кочевников и их постоянная сплоченность в целях захвата и ограбления окружающих народов. Степь — «вместилище сонма» завоевателей, и эта немецко-французское неприятие Востока сказалось в XIX в. и на восприятии русскими исследователями проблемы монгольских завоеваний, монгольских отступлений из земледельческих стран и многим другим. Даже такой уверенный либерал и демократ, как прославленный историк П. Милюков в «Очерках по истории русской культуры» (1896–1903), утверждал, что только окончательная ассимиляция малых народов к востоку от Волги и полное их включение в российский этнос будет означать победу над отсталым кочевническим способом производства.

В 1930-1960-х гг. кочевниками по-прежнему занимались как частью феодального общества, и подробности их социальной или национальной жизни никого не интересовали. Сами народы рассматривались как объекты этнографических описаний, перед тем, как они, реликты и исчезающие величины истории, не станут полностью прошлым, то есть историей. Политическую и культурную смысловую сторону динамики развития кочевников, народов тюрко-монгольской и сибирских групп населения, вообще историю Великой степи как целостного организма до Гумилева никто не рассматривал. Великую степь как феномен истории проглядели все — до появления данной книги она была практически «белым пятном».

Гумилев косвенным образом стимулировал изучение «Слова о полку Игореве» как двуязычного памятника письменности, в котором термины, понятия, имена, лексические обороты указывают на понимание автором или переписчиком языка степняков и знание их внутренней жизни.

Гумилев специально изучал «прокормочность», то есть экологическую вмешаемость Прикаспийских, Приаральских, Черноморских степей, Черной земли в Калмыкии, Семиречья и других районов постоянного кочевания степняков. Здесь его наставником был С. Руденко, пожалуй, самый знающий в XX в. исследователь кочевого хозяйства в России. Его работы можно сравнить лишь с всемирно известными трудами французских ученых, изучавших хозяйственный уклад бедуинов и других кочевников в Северной Африке.

Возможность прокормления большой армии в степях Восточной Европы, вблизи лесистых территорий Руси или невозможность прокорма столь больших скоплений кочевников, а также проблема перегона «скопищ» кочевников со стадами через лесостепь и по дорогам из Монголии и Джунгарии на Русь стали теми сугубо материалистическими аргументами историософии Гумилева, которые всерьез пока никто не рассмотрел. Оппоненты не замечают материализма картины, и этнохозяйственная реальность районов кочевания остается вне рассмотрения специалистами по истории России, Европы, Кавказа. Даже самая «материалистическая» — советская историография, которая только и говорила о способе производства и производственных силах, на самом деле выступала, даже по сравнению с английской, американской или французской школами исследований, чересчур идеалистической, легковерной к источникам и спекулятивной.

Шам — традиционное название некоторых областей Сибири, бывших долгое время христианскими. Рум или Ромея — названия православной Византии у мусульманских авторов. Осы — православные осетины. Создание коалиции православных правителей всех указанных областей не осуществилось. Подобное намерение, скорее всего, было тактическим ходом Батыя и «прожектом», под которым не было никакой реальности. События между 1251 и 1256 и 1261 гг. настолько важны для Старого Света, что Гумилев многократно возвращался к этой теме, и к теме возможности коалиции. Об этом работа «Черная легенда», до сих пор полностью не изданная.

Обложение налогом с очага или жилища, характерное для территорий, пострадавших от монгольской войны или необходимых в качестве резерва для будущих военно-политических задач, важнейшая тема истории хозяйства народов монгольских улусов: Китая, Ирана, Малой Азии, Кавказа, Руси, Степи. Однако сводной работы такого рода нет и не предвидится. Попытка сравнительной характеристики ситуации государств, оказавшихся во владении монголов, а затем освободившихся от их власти, была сделана в свое время русскими евразийцами, в особенности П. Савицким.

Автор говорит о первом освобождении России от монголов. Второе, более реализованное, произошло в 1380 г. О Куликовской битве и всех перипетиях борьбы с наследниками Золотой Орды Гумилев написал достаточно много. Это тема и его книги «от Руси к России».

Кастилия вела свою реконкисту… — т. е. свое отвоевание Испании от арабов, хотя несколько столетий эта война не носила национального характера освобождения испанского народа от арабского иноземного владычества. Владычество арабов в Испании и монголов в России носит принципиально разный характер.

В отличие от многих своих современников Гумилев воспринимал падение Триполи и Аккры и уход христиан из Палестины как свою личную беду.

О «второй сказке» — о попе Иоанне, созданной после 1289 г., автор говорил многократно. Его удивляла восприимчивость человеческого сознания к легендам зловредного характера. И потому о трагедии, постигшей Западную Русь, Галицкое княжество и культуру южнорусского населения, он говорит как о естественном последствии обывательской этики нежелания ни во что вникать.

Однодворцы — русские крестьянские семейства, которые не были лично зависимы, то есть крепостными. Полоса их свободных поселений на окраине Степи создала русское однодворчество и как следствие — специфическую культуру, не замеченную нашими современниками, но отлично понимаемую, например, Н. Лесковым и И. Буниным. Фамилии Тургеневых, Аксаковых, Чаадаевых и многих других ведут свое происхождение от пункта истории, указанного Гумилевым. В 1970–1980 гг. некоторые исследователи занялись этой проблемой. А. Шенников, один из лучших отечественных этнографов, написал несколько важных работ на эту тему.