Читать онлайн «Первая мировая война». Страница 105

Карьера Маннергейма началась в кавалергардах — старейшем кавалерийском полку царской армии. Он служил в Образцовом кавалерийском эскадроне под командованием Брусилова. Его карьера стала отражением его выдающихся качеств. Война принесла ему командование 6-м кавалерийским корпусом, который ему удалось сохранить в целости после развала имперской армии[28], который последовал за крахом наступления Керенского. После Октябрьской революции, однако, он решил, что должен отказаться от лояльности к своей родине. Он направился в Финляндию и принял пост главнокомандующего антибольшевистской армией. 31 декабря в Петрограде большевики, под давлением Германии, признали независимость Финляндии. Однако четырьмя днями позже Сталин убедил Петроградский Совет изменить условия, на которых Финляндии предоставлялась независимость[29], а затем предложил финским социалистам помощь России в установлении "социалистической власти". Материальная основа для этого уже существовала. На финской территории находились еще не репатриированные русские формирования и финская Красная гвардия. В то время как подразделения Маннергейма находились в западных районах Эстерботнии, левые занимали зону промышленных городов юга страны.

В течение января-февраля 1918 года обе стороны готовились к схватке. Силы красных насчитывали около 90 тысяч человек, в расположении Маннергейма было только 40 тысяч. Однако его войска находились под командованием профессиональных военных, поддержку им составили кадры из 27-го егерского батальона, в то время как красным командирам недоставало подготовки. Мало того: Германия готовилась перебросить в Финляндию опытные экспедиционные войска (в основном из состава Балтийской дивизии генерала фон дер Гольца). Ленина же тревожила необходимость принятия на территории, находящейся в непосредственной близости от "сердца революции", таких мер, которые могли вызывать недовольство Германии. Военных частей, дислоцированных в районе Петрограда, едва ли хватило, чтобы защитить большевистское руководство от неприятеля в случае организованного вторжения иностранных экспедиционных войск. После оглашения Брест-Литовского договора, формально означавшего окончание войны между Россией и Германией, Советы действительно начали отводить войска из Финляндии — однако продолжали тайно поддерживать и снабжать местные красные формирования.

Маннергейм воспользовался ситуацией и двинулся вперед. Лидер финских националистов Свинхувуд, придерживавшийся прогерманских взглядов, с некоторой неохотой принял план Германии — ради сохранения спокойствия сделать его страну экономически и политически зависимой от Германской империи. Одновременно с этим он кратко провозглашал, что его страна должна быть не "частью какой-либо другой империи, но… великой, освобожденной, независимой Финляндией". В начале марта Красная армия пыталась атаковать Эстерботнию, находившуюся под контролем Маннергейма, и последний перешел в наступление. Хотя его противники занимали столицу страны, с тыла им угрожали другие формирования националистов, действующие на Карельском перешейке между Балтикой и Ладожским озером. Именно по Карельскому перешейку проходили коммуникационные линии между расположением красных формирований и Петроградом. План Маннергейма заключался в том, чтобы организовать концентрическое наступление, которое одновременно перерезало эти линии и ставило красные войска на пересечение двух сходящихся направлений атаки.

Прежде чем он смог довести свой план до конца, Балтийская дивизия фон дер Гольца, которая была задержана льдом на южном побережье Балтики, появилась в порту Ганге[30] — бывшей передовой базе царского военного флота. Она двинулась на Хельсинки и 13 апреля вошла в столицу. Тем временем 6 апреля Маннергейм взял Тампере — основной оплот красных войск на юге. Эта победа позволяла ему перебросить войска на юго-восток страны, в Карелию. Эти войска вскоре вынудили формирования Красной гвардии к поспешному отступлению через границу в Россию, и 2 мая ее сопротивление армии Маннергейма прекратилось.

Теперь Финляндия была свободна как от иностранного империализма, так и иностранной идеологии, которые пытались укорениться на ее земле. Тем не менее, она все еще не была независима. Немцы взяли высокую плату за свою поддержку и вмешательство. Договор, подписанный между двумя странами 2 марта, предоставлял Германии право свободной торговли с Финляндией — но не Финляндии с Германией. Он связывал Финляндию обязательством не заключать никаких союзных договоров с другими государствами без согласия Германии. Правительство Свинхувуда было согласно принять подчиненный дипломатический и экономический статус и даже признать немецкого князя в качестве регента восстановленного Beликого княжества — если это гарантировало защиту Германии в случае угрозы возобновления социальной революции или агрессии со стороны России.

Маннергейм не был на это согласен. Его пламенное национальное чувство[31] и заслуженная гордость победой его армии укрепили его в решимости не подчиняться никаким иностранным авторитетам. Кроме того, он был твердо убежден, что Германия не сможет выиграть мировую войну, которую сама развязала, и это достаточное основание, чтобы отвергнуть любую политику, использующую Финляндию в ее стратегических интересах. 30 мая он вышел в отставку и уехал в Швецию, откуда ему было суждено вернуться в конце войны, чтобы провести переговоры почетного урегулирования разногласий между его страной и победителями.

Хотя Финляндия пошла на компромисс в союзе с Германией, она быстро и сравнительно безболезненно вышла из хаоса, вызванного катаклизмом в России. Общие потери в войне насчитывали 30 тысяч человек[32]. Это была большая цифра для страны с населением в три миллиона человек — но совершенно незначительная как сама по себе, так и в сравнении со страшной платой за гражданскую войну, которая разыгралась в это время в России. Эта война завершилась только в 1921 году и унесла жизни, прямо или косвенно, по крайней мере, семи — а возможно, и десяти миллионов человек. Это в пять раз больше, чем было убито в сражениях с 1914 по 1917 год.

В России не требовалось никакой гражданской войны, чтобы большевики потеряли все те преимущества, которые они приобрели за первые месяцы революции — преимущества, утраченные в результате их неудачной дипломатии и безнадежно нереалистичного доверия к силе революционного импульса, который должен был подорвать капиталистическую систему "снизу". Но с ноября 1917 года по март 1918-го большевики одержали серьезную внутреннюю победу в большинстве из семидесяти пяти провинций и областей, на которые была разделена прежняя царская империя. В ходе так называемой железнодорожной ("эшелонной") войны отборные отряды вооруженных революционеров двинулись во все стороны от Петрограда по железным дорогам[33], чтобы устанавливать контакт с девятью сотнями Советов, которые заменили официальные органы администрации в российских городах и областных центрах, и подавлять сопротивление групп, противостоящих Октябрьской революции. В течение этого краткого, но блистательного эпизода революции Ленин использовал российские железные дороги так, как Мольтке не смог использовать немецкие в 1914 году. В нужный момент решающее усилие было направлено в ключевые точки. Ряд небольших, но важных побед в итоге привел к торжеству революционных сил.

Теперь, когда Россия была у них в руках, большевики могли уклониться от установленных Германией сроков мирного урегулирования, которое подтверждало бы их победу. Условия Брест-Литовского договора были жесткими. Они требовали от большевиков, чтобы Царство Польское[34], и большинство прибалтийских земель перестали быть частью России. Русские войска должны были быть выведены из Финляндии и Закавказья, а с националистами Украины должен был быть заключен мир с признанием их независимости. Впрочем, Польша и Прибалтика и без того уже были потеряны для России. В Финляндии верх одерживали националисты Маннергейма, власть большевиков в Украине и Закавказье была хрупкой, а местами ее вообще не признавали. Условия Брест-Литовского договора оказывались жесткими скорее на бумаге, а не фактически. Большевики могли спокойно подписаться под ними без всякого ущерба для себя — молча решив, что отторгнутые территории можно будет вернуть назад, когда положение Германии ухудшится, а их — улучшится. Тем не менее большевики питали иллюзии, что мировая революция, которую они сделали действительностью у себя на родине, угрожает всем "империалистическим державам" и что лучшее, что они могут сделать, бросая вызов Германии, — это призвать рабочих Германии к солидарности в борьбе против их господ.