Читать онлайн «Дипломатия в годы войны (1941–1945)». Страница 96

Советское правительство не согласилось с аналогией, приводимой в послании президента, по поводу возможной капитуляции гитлеровцев под Кенигсбергом или Данцигом. Тут аналогия явно не подходила. Немецкие войска под Данцигом или Кенигсбергом были окружены, поэтому в случае их сдачи в плен они не открывали бы фронт советским войскам, который ушел далеко от них на запад, на Одер, не говоря уже о том, что сами гитлеровские войска, окруженные под Данцигом или Кенигсбергом, не могли быть использованы немецким командованием на каком-либо другом фронте против союзников[725].

В своем новом послании в Москву президент США отмечал, что, несмотря на согласие между главами правительств СССР и США «по всем основным принципам», вокруг переговоров в Берне создалась «достойная сожаления атмосфера опасений и недоверия». Рузвельт утверждал, что никакие якобы переговоры о капитуляции с немцами не велись. Он также оспаривал возможность переброски с южного на советский фронт германских дивизий. «Все это дело (переговоры в Швейцарии. – В.И.) возникло в результате инициативы одного германского офицера, – писал он в заключение, – который якобы близок к Гиммлеру, причем, конечно, весьма вероятно, что единственная цель, которую он преследует, заключается в том, чтобы посеять подозрения и недоверие между союзниками. У нас нет никаких оснований позволить ему преуспеть в достижении этой цели»[726].

В то время как между Москвой и Вашингтоном происходил обмен посланиями, в Швейцарии продолжались активные контакты между союзниками и гитлеровским командованием. 30 марта США получили новое известие от Вольфа. Кессельринг, по докладу Вольфа, согласился с тем, что капитуляция была бы лучшим выходом из создавшегося для немцев положения в Италии, и добавил, что сообщит свое мнение генералу Витингофу. Вольф обещал в ближайшее время вновь появиться в Швейцарии и продолжить начатые переговоры.

2 апреля, в условленное для тайной встречи место, в Локарно, прибыл Парилли. Он сообщил, что генерал Вольф, который не сумел приехать, виделся с Витингофом и добился одобрения гитлеровским командующим переговоров с англо-американцами. Парилли, который выступал от имени гитлеровцев, заявил далее о том, что последние считают одним из важнейших условий соглашения о прекращении военных действий на итальянском фронте обеспечение возможности германским войскам вернуться в Германию[727]. Это и было главной задачей гитлеровского командования – заключить перемирие с западными державами, перебросить германские войска на восточный фронт и продолжать сопротивление советским вооруженным силам.

Высказанное Парилли пожелание гитлеровцев свидетельствовало о справедливости опасений Советского правительства в отношении намерений фашистских главарей. Новые контакты между гитлеровцами и англо-американцами показали, что союзники по-прежнему не считаются с точкой зрения правительства СССР. Это, очевидно, и послужило причиной резкой телеграммы, направленной Сталиным американскому президенту 3 апреля 1945 г. В этой телеграмме он, в частности, писал: «Вы утверждаете, что никаких переговоров не было еще. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они на основании имеющихся у них данных не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на Западном фронте фельдмаршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещали за это облегчить для немцев условия перемирия».

Советское правительство вновь подчеркнуло свое решительное несогласие с занятой англичанами и американцами позицией и заверяло в том, что оно ни в коем случае не пошло бы на такой рискованный шаг, «сознавая, что минутная выгода, какая бы она ни была, бледнеет перед принципиальной выгодой по сохранению и упрочению доверия между союзниками»[728].

Рузвельт воспринял советское послание с большой обидой. Он поручил генералу Маршаллу и Леги срочно составить текст ответной телеграммы, в которой призывал к взаимному доверию и заверял в своей честности и надежности. Он заявил, что скорость продвижения союзных войск на Западе объясняется не каким-либо соглашением с гитлеровским командованием, а «ужасающим ударом наших военно-воздушных сил, который привел к разрушению германских коммуникаций», а также тем, что англо-американцам удалось подорвать силу основной массы германских войск на западном фронте в то время, когда они находились еще к западу от Рейна. В заключение своего послания Рузвельт выражал крайнее негодование в отношении «советских информаторов», которые якобы неправильно описали действия американских лиц[729].

Учитывая, что Рузвельт воспринял советскую позицию по вопросу о бернских переговорах как личную обиду, Советское правительство вновь решило изложить свою точку зрения по этим вопросам. Оно заверяло Рузвельта в том, что никогда не сомневалось в его честности, и заявило, что в ходе переписки по вопросу о переговорах с немцами обнаружилась разница во взглядах на союзнический долг[24].

Кроме того, Советское правительство высказало сомнение относительно того, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на западном фронте объясняется только лишь тем, что немцы оказались разбитыми. Немцы «продолжают, – говорилось в советском послании, – с остервенением драться с русскими за какую-то малоизрестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель». Советское правительство рассматривало такое поведение немцев как «более чем странное и непонятное»[730].

Из «бернского инцидента» можно сделать ряд выводов. Прежде всего о том, что Советское правительство правильно расценило характер предпринятого США и Англией маневра в ходе контактов англо-американцев и гитлеровцев. Как свидетельствуют различные документы и материалы, главная задача, которую ставили перед собой представители США и Англии, сводилась не к рассмотрению местных вопросов военного характера, а к осуществлению политического маневра, который обеспечил бы оккупацию англо-американскими войсками значительной части европейской территории. «Скромность и притворная невинность Рузвельта, – пишет Колко, – не обманули Сталина. И несмотря на неточность некоторых утверждений русских и неясность фактов, относящихся к делу, было совершенно логично, что Сталин опасался самого плохого. В действительности Черчилль и американцы учитывали каждую политическую выгоду, которую они могли извлечь из альтернативной военной стратегии и нацистской политики уступок Западу в войне на гитлеровской территории»[731]. Это же признает и швейцарский военный историк Г. Куртц, отмечающий, что частичная капитуляция немецких сил на итальянском фронте затрагивала жизненные интересы Советского Союза, так как давала возможность западным союзникам продвинуться далеко на восток, до Вены и Берлина, при значительно меньшем сопротивлении [732]. Оценка Советским правительством действий англичан и американцев как недружественных, несоюзнических по отношению к СССР была совершенно справедливой.

Правильно оценило Советское правительство и политическую подоплеку предпринятого гитлеровцами маневра как стремление последних добиться сепаратного сговора с западными державами и продолжать ожесточенное сопротивление на восточном фронте.

12 апреля 1945 г. мир облетела печальная весть: поздно вечером в Уорм-Спрингсе внезапно скончался президент США Франклин Д. Рузвельт, с именем которого было связано много светлых страниц в истории советско-американских отношений 30-х и первой половины 40-х годов: установление дипломатических отношений между США и СССР, совместная борьба в рядах антигитлеровской коалиции против общего врага, исторические конференции в Тегеране и Ялте, обеспечившие согласованность действий трех великих держав – СССР, США и Англии.

Смерть президента Рузвельта окрылила врагов советско-американского сотрудничества в США, сторонников «жесткого курса» в отношении Советского Союза, заметно активизировавших свою деятельность на завершающем этапе второй мировой войны. Еще в конце 1944 года часть американской правящей верхушки стала высказываться в пользу пересмотра политики в отношении Советского Союза. Такой политики придерживались сенаторы Ванденберг, Даллес, посол Гарриман и др. В сентябре 1944 года глава военной миссии США в СССР генерал Дин усиленно советовал правительству США ввиду улучшения военного положения СССР пересмотреть всю политику поставок по ленд-лизу. «Я определенно считаю, что наша политика должна быть жестче»[733], – писал он.