Читать онлайн «Протоколы сионских мудрецов». Страница 62

Если этот мир замутится, то это будет означать, что нам нужно было его замутить, чтобы расстроить слишком большую его солидарность.

Если же, среди него возникнет заговор, то, во главе его станет не кто иной, как один из вернейших слуг наших.

Естественно, что мы, а не кто другой, поведём масонские действия, ибо мы знаем, куда ведём, знаем конечную цель всякого действия, гои же, не ведают ничего, даже непосредственного результата: они задаются обыкновенно минутным расчётом удовлетворения самолюбия в исполнении задуманного, не замечая даже того, что самый замысел не принадлежал их инициативе, а нашему наведению на мысль…

Гои идут в ложи из любопытства или в надежде, при их помощи, пробраться к общественному пирогу, а некоторые для того, чтобы иметь возможность высказать перед публикой свои несбыточные и беспочвенные мечтания: они жаждут эмоции успеха и рукоплесканий, на которые мы весьма щедры.

Мы затем и дали им этот успех, чтобы пользоваться отсюда рождающимся самообольщением, с которым люди незаметно воспринимают наши внушения, не остерегаясь их, в полной уверенности, что их непогрешимость выпускает свои мысли, а воспринять чужих уже не может…

Вы не можете себе представить, как умнейших из гоев можно привести к бессознательной наивности, при условии самообольщения, и, вместе с тем, как легко их обескуражить малейшей неудачей, хотя бы, прекращением аплодисментов, и привести к рабьему повиновению, ради возобновления успеха…

Насколько наши пренебрегают успехом, лишь бы провести свои планы, настолько гои готовы пожертвовать всякими планами, лишь бы получить успех.

Эта их психология значительно облегчает нам задачу их направления.

Эти тигры по виду, имеют бараньи души, а в головах их ходит сквозной ветер.

Мы посадили их на конька мечты о поглощении человеческой индивидуальности символической единицей коллективизма…

Они ещё не разобрались и не разберутся в той мысли, что этот конёк есть явное нарушение главнейшего закона природы, создавшей, с самого сотворения мира, единицу, непохожую на другие именно в целях индивидуальности…

Если мы могли привести их к такому безумному ослеплению, то не доказывает ли это, с поразительной ясностью, до какой степени ум гоев человечески не развит, по сравнению с нашим умом?!

Это-то, главным образом, и гарантирует наш успех.

Насколько же были прозорливы наши древние мудрецы, когда говорили, что, для достижения серьёзной цели, не следует останавливаться перед средствами и считать число жертв, приносимых ради этой цели…

Мы не считали жертв из числа семени скота — гоев, хотя и пожертвовали многими из своих, но зато и теперь уже дали им такое положение на земле, о котором они и мечтать не могли.

Сравнительно немногочисленные жертвы из числа наших, оберегли нашу народность от гибели…

Смерть есть неизбежный конец для всякого. Лучше этот конец приблизить к тем, кто мешает нашему делу, чем к нашим, к нам, создателям этого дела.

Мы казним масонов так, что никто, кроме братий об этом заподозрить не может, даже сами жертвы казни: все они умирают, когда это нужно, как бы, от нормального заболевания…

Зная это, даже братия, в свою очередь, не смеет протестовать. Такими мерами мы вырвали из среды масонства самый корень протеста против наших распоряжений.

Проповедуя гоям либерализм, мы, в то же время, держим свой народ и наших агентов в неукоснительном послушании.

Под нашим влиянием, исполнение гоевских законов сократилось до минимума.

Престиж закона подорван либеральными толкованиями, введёнными нами в эту сферу.

В важнейших политических и принципиальных делах и вопросах суды решают, как мы им предписываем, видят дела в том свете, каком мы их облекаем для гоевской администрации, конечно, через подставных лиц, с которыми общего, как бы, не имеем, — газетным мнением или другими путями…

Даже сенаторы и высшая администрация слепо принимают наши советы.

Чисто животный ум гоев не способен к анализу и наблюдению, а, тем более, к предвидению того, к чему может клониться известная постановка вопроса.

В этой разнице способности мышления между гоями и нашими, можно ясно узреть печать избранничества и человечности, в отличие от инстинктивного, животного ума гоев.

Они зрят, но не предвидят и не изобретают (разве только материальные вещи).

Из этого ясно, что сама природа предназначила нам руководить и править миром.

Когда наступит время нашего открытого правления, время проявлять его благотворность, мы переделаем всё законодательство: наши законы будут кратки, ясны, незыблемы, без всяких толкований, так что их всякий будет в состоянии твёрдо знать.

Главная черта, которая будет в них проведена, — это послушание начальству, доведённое до грандиозной степени.

Тогда всякие злоупотребления иссякнут, вследствие ответственности, всех до единого, перед высшей властью представителя власти.

Злоупотребления же властью, лежащей ниже этой последней инстанции, будут так беспощадно наказываться, что у всякого отпадёт охота экспериментировать свои силы.

Мы будем неукоснительно следить за каждым действием администрации, от которой зависит ход государственной машины, ибо, распущенность в ней порождает распущенность повсюду: ни один случай незаконности или злоупотребления не останется без примерного наказания.

Укрывательство, солидарное попустительство между служащими в администрации — всё это зло исчезнет, после первых же примеров сурового наказания.

Ореол нашей власти требует целесообразных, то есть, жестоких наказаний за малейшее нарушение, ради личной выгоды, её высшего престижа.

Потерпевший, хотя бы и не в мере своей вины, будет, как бы, солдатом, падающим на административном поле на пользу Власти, Принципа и Закона, которые не допускают отступления с общественной дороги на личную, от самих же правящих общественной колесницей.

Например, наши судьи будут знать, что, желая похвастать глупым милосердием, они нарушают закон о правосудии, который создан для примерного назидания людей наказаниями за проступки, а не для выставки духовных качеств судьи…

Эти качества уместно показывать в частной жизни, а не на общественной почве, которая представляет собою воспитательную основу человеческой жизни.

Наш судьбоносный персонал будет служить не долее 55-летнего возраста, во-первых, потому, что старцы упорнее держатся предвзятых мнений, менее способны повиноваться новым распоряжениям, а во-вторых, потому, что это нам доставит возможность такой мерой достигнуть гибкости перемещения персонала, который этим легче согнётся под нашим давлением: кто пожелает задержаться на своём месте, должен будет слепо повиноваться, чтобы заслужить этого.

Вообще же, наши судьи будут избираемы нами из среды только тех, которые твёрдо будут знать, что их роль карать и применять законы, а не мечтать о проявлении либерализма, за счёт государственного воспитательного плана, как это ныне воображают гои…

Мера перемещения будет служить ещё и к подрыву коллективной солидарности сослуживцев и всех привяжет к интересам правительства, от которого будет зависеть их судьба.

Молодое поколение судей будет воспитано во взглядах о недопущении таких злоупотреблений, которые могли бы нарушить установленный порядок отношений наших подданных между собой.

Ныне гоевские судьи творят поблажки всяким преступлениям, не имея представления о своём назначении, потому что теперешние правители, при определении судей на должность, не заботятся внушить им чувство долга и сознания дела, которое от них требуется.

Как животное выпускает своих детей на добычу, так и гои дают своим подданным доходные места, не думая им разъяснить, на что это место создано.

От того-то их правления и разрушаются собственными силами, через действия своей же администрации.

Почерпнём же в примере результатов этих действий ещё один урок для своего правления.

Мы искореним либерализм из всех важных стратегических постов нашего управления, от которых зависит воспитание подчинённых нашему общественному строю.

На эти посты попадут только те, которые будут воспитаны нами для административного управления.

На возможное замечание, что отставка старых служащих будет дорого стоить казне, скажу, во-первых, что им найдут предварительно частную службу взамен теряемой, а во-вторых, замечу, что в наших руках будут сосредоточены все мировые деньги, следовательно, не нашему правительству бояться дороговизны…

Наш абсолютизм во всём будет последователен, а потому, в каждом своём постановлении наша великая воля будет уважаема и беспрекословно исполняема: она будет игнорировать всякий ропот, всякое недовольство, искореняя всякое проявление их в действии наказанием примерного свойства.