Читать онлайн «История Христианской Церкви Tом III Никейское и посленикейское христианство От Константина Великого до Григория Великого 311 — 590 г. по Р. Х.». Страница 138

Если ортодоксальное учение о Троице лежит посредине между савеллианством и тритеизмом, то Августин скорее склоняется к савеллианской стороне. Это видно в аналогиях из области человеческого духа, в которых он видит отражение тайны Троицы и с помощью которых объясняет ее с особым удовольствием и тонкой психологической проницательностью, хотя и со скромным осознанием того, что аналогии не поднимут завесы, а только сделают ее местами более прозрачной. Он распознает в человеке бытие, которое соответствует Отцу, знание или сознание, которое соответствует Сыну, и волю, которая соответствует Святому Духу[1489]. Похожую троичность он находит в отношениях разума, слова и любви, а кроме того, также в триаде отношений памяти, разума и воли или любви, которые различны, однако объединены в одной человеческой природе (и при этом, конечно же, представляют только одну человеческую личность)[1490].

2. Августин учил, что Святой Дух исходит от Сына, как и от Отца, хотя в основном от Отца. Это следовало из совершенного единосущия ипостасей и подкреплялось несколькими местами Писания, где говорится о Сыне, посылающем Духа[1491]. Он представлял также Святого Духа как любовь и общение между Отцом и Сыном, как узы, которые Их объединяют и которые соединяют верующих с Богом[1492].

Никейско–константинопольский символ веры утверждает лишь, что Дух исходит a Patre, хотя и не в исключительном смысле, а, скорее, в противовес духоборам — чтобы указать на столь же непосредственные отношения Духа с Отцом, сколь непосредственными являются отношения с Ним Сына. Дух не сотворен Сыном, но вечно исходит непосредственно от Отца, как Сын от вечности рожден от Отца. Все исходит от Отца при посредничестве Сына и совершается Святым Духом. Афанасий, Василий и Григории придерживались этого взгляда, не отрицая исхождения Духа от Сына. Некоторые греческие отцы церкви, Епифаний[1493], Маркелл Анкирский[1494] и Кирилл Александрийский[1495], считали Духа исходящим от Отца и Сына, тогда как Феодор Мопсвестийский и Феодорит не допускали зависимости Духа от Сына.

Постепенно мнение Августина стало признано всеми на Западе. Его придерживались Боэций, Лев Великий и другие[1496]. Оно даже включено в Никейский символ веры Толедским собором 589 г. посредством добавления filioque вместе с анафемой против его оппонентов, под которыми, однако, понимаются не греки, а ариане.

Здесь до сих пор кроется основное противоречие между учениями Греческой и Латинской церквей, хотя споры об этом начались только в середине IX века при патриархе Фотии (867)[1497]. Доктор Уотерленд так кратко определяет смысл спора[1498]: «Греки и латиняне вели много длительных споров об исхождении. Следует отметить одно: хотя древние, на авторитет которых опирались обе партии, часто говорили, что Святой Дух исходит от Отца, не упоминая о Сыне, они никогда не говорили, что Он исходит только от Отца, так что современные греки явно изменили сам этот догмат — по крайней мере, его формулировку, если не реальный смысл и значение. Что же касается латинян, то они говорили, что древние никогда не осуждали этого их учения, а многие из них даже открыто подтверждали его; и что восточные церкви пустились в осуждение в первую очередь из‑за того, что без согласования с ними что‑то было добавлено к символу веры вселенского собора, а не из‑за несогласия с самим учением; и что те греческие церкви, которые осуждают это учение как еретическое, сталкиваются с необходимостью признавать практически то же самое, но только используют другие выражения; и что в самом Писании ясно сказано: Святой Дух исходит по меньшей мере через Сына, если и не от Него, что по сути то же самое».

Эти доктринальные разногласия между Греческой и Латинской церковью, сколь бы незначительными они ни казались на первый взгляд, характеризуют их обе и указывают на разницу между консервативным и неподвижным богословием Востока после великих вселенских соборов и подвижным, продолжающим систематизацию богословием Запада. Конечно, можно подвергать сомнениям разумность изменения древней и всеми признанной формулировки символа веры, но следует признать, что Никейский символ веры подвергся и нескольким другим изменениям, которые воплощены в Константинопольском символе веры и были приняты греками так же, как и латинянами. Но если говорить о Filioque, то в этом случае с Восточной церковью, создавшей Никейский символ веры, не посоветовались, да и когда Карл Великий впервые сообщил епископу Римскому об этом добавлении, тот выступил против такого новшества. Преемники же епископа Римского согласились с нововведением, и протестантские церкви приняли Никейский символ веры вместе с Filioque, однако не особенно углубляясь в изучение данного вопроса. Греческая церковь всегда протестовала против этого добавления со времен Фотия и никогда его не примет. Она проводит четкое разграничение между исхождением как вечным и внутренним процессом в самой Святой Троице и ниспосланием Духа как актом самораскрытия Троицы во времени. Дух вечно исходит только от Отца (хотя и через Сына), но Он был послан Отцом и Сыном в день Пятидесятницы. Поэтому в первом случае используется форма настоящего времени (Ин. 15:26), а во втором — будущего времени (Ин. 14:26; 15:26). Греческая церковь в центр данного вопроса ставит достоинство и всемогущество Отца, выступающего как единственный источник и корень Божественности, тогда как Латинская церковь не желает уронить достоинство Сына, Который обладает единой сущностью с Отцом, а потому делает вывод о двойном исхожде–нии Духа при двойном ниспослании.

G. Joh. Voss (реформатская церковь): De tribus symbolis, diss, ii, 1642, также его Opera Omnia, Amstel., 1701 (ознаменовала новую эпоху в критических исследованиях). Архиепископ Usher: De symbolis. 1647. J. H. Heidegger (реформатская церковь): De symbolo Athanasiano. Zur., 1680. Ем. Tentzel (лютеранин): Judicia eruditoram de Symb. Äthan, studiose collecta. Goth., 1687. Montfaucon (католик): Diatribe in Symbolum Quicunque, в бенедиктинском издании Opera Athanasii, Par., 1698, tom. ii, pp. 719–735. Dan. Waterland (англиканин): A Critical History of the Athanasian Creed. Cambridge, 1724, sec. ed. 1728 (в его Works, ed. Mildert, vol. iii, pp. 97–270, Oxf., 1843). Dom. M. Speroni (католик): De symbolo vulgo S. Athanasii. Dias, i, and ii. Patav., 1750 - '51. E. Köllner (лютеранин): Symbolik aller christl. Confessionen. Hamb., vol. i, 1837, pp. 53–92. W. W. Harvey (англиканин): The History and Theology of the Three Creeds. Lond., 1854, vol. ii, pp. 541–695. Ph. Schaff: The Athanasian Creed, в Am. Theolog. Review, New York, 1866, pp. 584–625. (См. также более ранние труды, в хронологическом порядке, в Waterland, l. с, р. 108 ff., и в Köllner).

См. также А. Р. Stanley: The Athanasian Creed. Lond., 1871. Ε. S. Ffoulkes: The Athanasian Creed. Lond., 1872. Ch. A. Heurtley: The Athanasian Creed. Oxf., 1872. (Против Фоулкса). J. R. Lumby: History of thr Creeds. Cambridge, 1873; 2nd ed. 1880. Utrecht Psalter, факсимильное издание, опубликовано в Лондоне, 1875. Там содержится древнейшая из рукописей Афанасьевского символа веры. С. А. Swainsün: The Nice ne and Apostles' Creeds, together with an Account of the Growth and Reception of the Creed of St. Athanasius. Lond., 1875. (См. также его статью Creed в Smith and Wace, i, 711.) G. D. W. Ommaney: Early History of the Athan. Creed. An Examination of Recent Theories. Lond., 1875; 2d ed. 1880. Более полное и подробное освещение: Schaff, Creeds of Christendom, N. York, 4th ed., 1884, vol. i, 34–42; vol. ii, 66–72, с факсимиле древнейшей рукописи Афанасьевского символа веры из Утрехтской Псалтири, ii, 555 sq. [Повторное исследование этой рукописи в 1873 г. привело к более критическому рассмотрению темы в целом, которое показало, что Утрехтская Псалтирь относится к IX веку и у нас нет доказательств того, чтобы псевдоафанасьевский символ веры в его нынешней полной форме существовал до эпохи Карла Великого. Утверждения в данном разделе о его более раннем происхождении следует соответствующим образом модифицировать. Добавлено в 1889 г.]

Посленикейское или афанасьевское учение о Троице достигло своего классического выражения в третьем и последнем из вселенских вероисповеданий, называемом Symbolum Athanasianum или, по его первому слову, Symbolum Quicumque. Дальше этого ортодоксальное учение Римской и евангельских церквей не пошло[1499]. Этот символ веры — шедевр, непревзойденный по своей логической ясности, силе и точности, и если вообще возможно сформулировать в ограниченной диалектической форме и отстоять в борьбе против ереси неисчерпаемые и бездонные тайны веры, которых не знают даже ангелы, то это литургическое богословское вероисповедание выполнило свою задачу. Мы приведем здесь его полностью, предвосхищая раздел о христологических спорах. Мы приведем также параллельные отрывки из Августина и других более древних авторов, которые неизвестный автор символа веры использовал с большим умением и иногда дословно, соединяя их в органичное целое[1500].