Читать онлайн «История римских императоров». Страница 99

Однако как случилось, что после краха Римской империи именно в этой области появился романский язык? Это очень интересный вопрос, к ответу на который можно добавить следующее: служебное, официальное использование латыни было определяющим и решающим, и вторгшиеся германцы благодаря этой коммуникативной способности латинского языка слились в одну общую народность с переселившимися римлянами и переселившимися кельтами. По той же причине в Галлии франки говорили482 на латыни, по этой причине и вандалы в Африке, и готы в Италии делали и должны были делать то же самое. Высокое и хорошо сформированное государственное и общинное управление, и прежде всего влияние христианства, которое на Западе было привязано исключительно к латыни, действовали понуждающе.

Со Священным Писанием Запад [MH. II178] был знаком только в латинском варианте текстов, и представители церкви наряду с религиозной миссией имели еще миссию языковую и государственную. Стоит вспомнить о том, что долгое время последним прибежищем римской христианской культуры была Ирландия, из которой опять же и происходили миссионеры. По этой причине кельтский язык опять же не мог стать преобладающим: в политическом отношении он уже давно был мертв. После подавления восстания Цивилиса не происходило больше никаких политических мятежей кельтов: с тех пор они находились в подчинении. Не стоит также забывать, что франки были не галлами, а германцами.

В высшей степени особым было положение главного города Лугдунской Галлии — Лугдуна, сегодняшнего Лиона.483 Отто Хиршфельд в своей брошюре «Лион в период римского господства», Вена 1878,484 представил последнее исследование, отличающееся самым хорошим вкусом по сравнению с другими исследованиями вопросов подобного рода. Лугдун был основан Мунацием Планком в 43 г. до н. э. в период большой гражданской войны. Город изначально находился в резком контрасте с областью, главным городом которой он должен был стать, и мы убедимся в том, что все сказанное о кельтских городах и об их организации не подходит для Лиона. Его положение было исключительно благоприятным: в слиянии рек Роны и Соны и в господствующей позиции по отношению ко всей приречной области город уже имел [MH. II179] все основания для роста и процветания. Город возник на месте древнего кельтского поселения. Его положение для использования в торговых и военных целях было невероятно удачным. Собственно, город в большей степени относился к Нарбонской провинции, чем к Лугдунской; это были старые земли аллоброгов, а для римской политики в отношении этой провинции в высшей степени характерно то, что главный город был построен не то чтобы вне, но вплотную к Нарбонской провинции. Лугдун с самого начала был не civitas, а колонией, и колонией единственной в Tres Calliae. Он не был таким главным городом, как скажем Tolosa: его население составляли в основном переселившиеся италики. Из-за этого еще Тацит485 выделяет его среди других галльских городов и называет Вьенну иноземным городом (civitas externa), а Лион, напротив, — римским (Romaпа). Переселенцы и местные жители наделялись гражданским правом не в одинаковой степени.

Но Лион был не просто главным городом для Лугдунской провинции, он был тем, чем являются Париж для сегодняшней Франции и Рим для древней Италии, Лион был центром дорожной сети всей Галлии, включая Нарбонскую провинцию. Как и в случае с другими городами, которые мы упомянем позднее, это выглядит как прямое и [MH. II180] осознанное подражание Риму. Лион был могущественным городом государственных чиновников. Весь ценз Галлии осуществлялся здесь. По чистой случайности сохранился надгробный монумент из эпохи правления Тиберия, принадлежащий императорскому рабу, назначенному на государственную службу в Лионе; он скончался в пути, и его слуги воздвигли ему монумент и в надписи на нем назвали себя. Его свита состояла из трех врачей, одного секретаря, одного казначея, одного управляющего, двух слуг, отвечавших за серебро, двух камердинеров и двух лакеев.486 Из этого можно составить себе представление о той массе чиновничьего персонала, находившегося в городе. Наряду с тем существовала еще императорская прокуратура, а также императорский легат со своим штабом. Воинский центр находился в Майнце, гражданский — в Лионе; но Лион имел в своем расположении гарнизон; снова аналогия с Римом. Здесь находилась одна из городских когорт. Кроме того, здесь имела хождение монета. Далее следует отметить полное отсутствие муниципального управления: в огромном количестве надписей мы хотя и находим надписи членов совета общины и жреческого совета, но нигде не сталкиваемся с собственным бургомистром или с городскими чиновниками; и это тоже являет аналогию [MH. II181] с Римом.

С точно такой же ситуацией мы сталкиваемся в Милане, Равенне, резиденции флота, и в некоторых других больших городах. Это совершенно объяснимо: чем больше был город, тем большую опасность представляло собой свободное муниципальное управление. Лион — большой управленческий центр, Равенна — резиденция командования флотом, Рим — столица Империи. Поэтому все они были максимально ограничены в общинном управлении.

Зато Лион был резиденцией ландтага487 Tres Galliae и sacra или, правильнее выразиться, центром sacra, к которым присовокуплялись заседания парламентского типа. Разделение на Tres Galliae в идее своей не совсем понятно; возможно, оно возникло случайно. Еще Цезарь хотел административно разделить старые и новые владения в Галлии. Но когда именно произошло это разделение на Tres Galliaet нам неизвестно. Предположительно тогда, когда Август проводил свои реорганизации в 15— 12 гг. до н. э., его еще не существовало.

Sacra здесь, как и везде, были связаны с культом императора. Для почитания Августа был сооружен большой алтарь, и в богослужениях должны были принимать участие все 64 общины. Входили ли в их число германские общины, неизвестно, по крайней мере мне. По меньшей мере у убиев существовал [MH. II182] особый алтарь Августа,488 и предположительно лугдунские sacra существовали только для галльских общин. Так что Луг дун был общинным центром, к которому присоединялся некий тип единого ландтага: рассмотрение жалоб на чиновников, выражения благодарности легатам относятся к известным предметам обсуждения.

Таким образом, по сути своей Лион очень сильно отличается от всех прочих известных нам городов Галлии. Он также был центром виноторговли; а Плиний Младший489 радуется, как и Марциал, о котором мы упоминали выше в связи с другими городами, что его небольшие публикации пользуются спросом у книготорговцев490 Лиона. В общем и целом Лион является копией Рима.

К Бельгике нельзя подходить с той же меркой, что и к Лугдунской провинции: национальности там совсем иные. Многочисленные германцы населяли земли от Эльзаса до Кёльна. Трибоки, неметы, вангионы и убии (последние были переселены Агриппой на левый берег Рейна) находились в сильном противоречии с кельтской системой. Правда, большая часть населения была все еще кельтского происхождения, но к ней в большом количестве примешивались германские племена, что способствовало [MH. II183] превращению общего характера населения все-таки в характер полугерманский, по крайней мере значительно его изменило. Батавы, фризы, нервии и треверы были германцами, поэтому (ив этом смысле национальное восстание Виндекса чрезвычайно поучительно) в Бельгике и существовали две партии: кельтская национальная партия и партия, примкнувшая к римлянам. Большая часть Бельгики была захвачена, несмотря на движение Виндекса. Причина разделения Бельгики и Лугдунской провинции кроется, вероятно, в большом проценте германских племен, и этим же объясняется их разное использование в военном отношении. В Бельгике на военную службу набиралось большее количество людей, чем в Лугдунской провинции. Особенно восточные части Бельгики были менее романизированы по сравнению с Лугдунской провинцией, ядром римской власти были Нарбонская провинция и Рейнская область. Естественно, делу романизации способствовали лагеря как существенные носители таковой, они были сооружены вдоль линии Рейна, тому же способствовали родственность духа обеих национальностей и неистребимое противоречие кельтской и римской наций. Германцы и полугерманцы не так резко противопоставляли себя римлянам, как кельты.491

Противопоставление во многом носило национальный характер. В поздний период императорского правления оно было очень живо воспринято, и [MH. II184] отнеслись к нему соответственно. С более близким ознакомлением с землей и людьми, которому с римской стороны способствовал Цезарь492, прекратилась конфронтация галлов и германцев. На службу в императорскую личную охрану493 (не путать с преторианцами), которая была создана для специальной охраны императорской персоны во дворце, никогда не принимались ни италики, ни жители Востока, не говоря уже о кельтах; сначала на эту службу брали испанцев, а потом исключительно германцев: фризов, батавов и всех, кого считали германцами. В этом очень четко выражается противопоставление их кельтам.