Читать онлайн «История римских императоров». Страница 145

В Мавретании дела были хуже некуда, в Карфагене — несколько лучше. Надписи доказывают, что граница между Нумидией и Мавретанией, где обитали Transtagnenses333, т. е. «те, что с той стороны болот» (это скоты), была главным плацдармом для набегов. Оран и Марокко-Танжер были римской областью. Область между ними, земля «рифовых» пиратов334, никогда не была римской.

Теперь охрану границы срочно усилили, и достигнутое таким образом спокойствие продолжалось всю императорскую эпоху. Вандалы, положившие конец римскому господству, пришли с другой стороны, с моря335: не мавры подорвали основы римского господства в Африке, а то бы любители изображать все в черном свете, которых там было достаточно, обязательно бы нам об этом рассказали.

Египет не столько сильно страдал от внешних врагов, сколько от налогового гнета. Уже упомянутые раньше «пастухи скота» (bukoloi) селились в непосредственной близи от Александрии.336 В добрые времена они были пастухами, в скверные — разбойниками. На исторической арене они появляются уже при Марке.337 К этому присовокупляются дурные последствия пальмирского господства.338 Когда Аврелиан теснил пальмирцев, те на границе натолкнулись на нумидийских соседей, на варварские племена, в которых были распространены человеческие жертвоприношения и каннибализм [MH. III93] и которые, возможно, были самыми злобными их всех варваров, но умелыми, воинственными и крайне опасными.339 Аврелиан не смог завершить начатое, его отозвали на Запад, и большая часть Египта осталась в руках варваров. При Пробе ситуация слегка улучшилась, но хорошей она не становилась долго.

Из -за раскола между пальмирцами и римлянами, т. е., собственно, между Востоком и Западом, назрели серьезные разногласия в благородных слоях населения. В Александрии не было внутреннего единства, там велась ожесточенная гражданская война с упорством, присущим характеру египтян.340 Египтяне скорее погибли бы все до последнего, чем уступили. Эти семена раздора не были уничтожены, но об особенностях этой войны нам известно слишком мало.

В эпоху Диоклетиана в Александрии появился претендент на престол, которого авторы называют Ахиллеем и который, возможно, был тем же лицом, что и Луций Домиций Домициан, изображенный на монетах.341

Александрия подверглась осаде, Busins и Koptos были уничтожены342, а Диоклетиан самолично прибыл на театр военных действий. Об упорстве восставших свидетельствует такой факт: Александрия, город с полумиллионным населением, пал только после восьмимесячной осады. Военная задача, собственно, не была такой уж большой, она скорее была политической. Гарнизон был существенно усилен: с одного легиона до шести-восьми с многочисленными конными подразделениями, чтобы присматривать и за феллахами, и за границей. Самая южная часть Египта была сдана, и граница теперь проходила по водопадам у Sycnc (совр. Ассуан) [MH. III94], те тоже принадлежали римлянам. Египет, страну, снабжавшую (позднее) Константинополь зерном, во что бы то ни стало следовало защитить.

Персидская война — самая известная нам часть этого периода истории, возможно, по случайности и по тому, что охотникам за анектодическими случаями было здесь чем поживиться. Так что в политическом и военном отношениях она не так важна, как восстание в Египте, имевшее куда более существенное значение для будущего Империи, не говоря уже о событиях в Британии.

Мы уже многократно подчеркивали, что Диоклетиан был осмотрительным, пронырливым и иногда, возможно, даже ленивым политиком. Не было предпринято ни одной попытки восстановить старые границы или вернуть форланд и тем самым вернуться к более сильной и мужественной — чего нельзя отрицать — политике прежних времен. Выбранная Диоклетианом позиция, защищенная двумя крупными реками с укрепленными плацдармами, чем-то напоминала жизнь в осажденной крепости. Прежняя политика была масштабнее, но политика Диоклетиана больше подходила стареющей Империи. Проявленная по отношению к Каравсию терпимость фактически сводилась к отделению Британии от Империи, и только благодаря личной инициативе Констанция и из соображений, связанных с географическим положением Галлии, сюда были стянуты все силы, и разразилась крупная, описанная выше война.

На границе с Персией343 римляне вели в основном оборонительную войну344; нападавшими, естественно, были персы. Поражение во времена правления Галлиена345 [MH. III95] имело длительные последствия. Вероятно, положение было урегулировано благодаря походу Кара, по крайней мере были отвоеваны потерянные земли, простиравшиеся вплоть до самого Евфрата. Область по ту сторону реки римляне сдали. Комментарии источников недостаточны и отрывисты. Однако несомненно, что, несмотря на убийство Кара, в подчинение Риму возвратились Армения и Месопотамия.

При вступлении на престол Диоклетиана царил полный мир, а Армения и Месопотамия, если и не были римскими провинциями, то все-таки находились в сфере римского влияния. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы убедиться, что если Армения была римской, то и Месопотамия тоже должна была быть римской, даже если Евтропий и Виктор не говорят о последней ничего определенного. Вероятно, она была зависимым государством, а правитель Эдессы — ленным князем. Между тем это не имеет никакого значения, поскольку такие ленные князья были не чем иным, как наследными наместниками провинций. Так что на этой границе римляне не могли пожелать ничего большего, и поэтому об агрессии со стороны Рима здесь и думать нечего. Третий панегирик от 289-го года346, наш самый главный источник этого периода, определенно говорит, что на Востоке все было в порядке. Ко всему прочему в Персии и так между различными претендентами на престол бушевала гражданская война, которая обеспечивала римлянам спокойное существование.

Однако когда в 293 г. со вступлением на престол Нарсеса волнения улеглись, персы начали наступление на Армению и Месопотамию347. Начало войны мы можем датировать 296-м годом. Представляется вероятной внутренняя связь [MH. III96] с возобновившимися волнениями в Египте. Отношения во времена пальмирских волнений описаны достоверными источниками, в связи с чем напрашивается причинная связь обеих войн. Правда, в отношении этой связи источники не говорят ничего.

Диоклетиан направился в Египет, а руководство Персидской войной было поручено цезарю Галерию. Его характеристика уже давалась: он был стремительным, молодым, смелым офицером. Однако эти качества сначала сослужили ему плохую службу. Его непредусмотрительность повлекла за собой тяжелое поражение. Здесь речь не ведется о большом количестве войск; неопровержимы доказательства того, что реформа армии Диоклетиана была воплощена в жизнь уже после этих событий, иначе численность войск, принимавших участие в сражении, была бы колоссальной. Войско состояло всего лишь из стянутых крепостных гарнизонов, поскольку большим количеством до реорганизации римляне не располагали. Сражение состоялось у Carrhae, в том же месте, где в 53 г. до н. э. потерпел поражение Красе. Римляне начали отступление, но именно тогда и проявился полководческий талант Галерия.348 Персы не воспользовались своей победой, и проигранное сражение в военном отношении не оказалось решающим.

Зимой 296—297 г. было подвезено военное снаряжение. Тем временем Александрия пала, и Диоклетиан направил свои войска в Месопотамию, в то время как Галерий стягивал все основные войска Иллирии и, естественно, оголил область колоссальной протяженности, чтобы в итоге появиться на поле боя всего лишь с 25 000 человек: еще одно доказательство того, что увеличение численности войска происходило еще не в связи с реорганизацией. Состоялось еще одно сражение. В этот раз Галерий пошел в наступление на Армению, избегая несчастливой области [MH. III97] прошлого года войны. Он победил, и счастье улыбнулось ему совсем по-особенному. Благодаря удачному стечению обстоятельств в его руки попал весь гарем персидского царя, со всеми его женами, царевнами и всей свитой. Это оказало такое действие, какого, пожалуй, не мог оказать никакой политический или военный маневр. Царь Нарсес, который был лучшим супругом, чем правителем, готов был заключить мир любой ценой, лишь бы вернуть свой гарем. Римляне-современники сообщают, что можно было значительно расширить границы, а Галерий хотел, следуя примеру Траяна, организовать на противоположном берегу Тигра новую римскую провинцию. Однако Диоклетиан лишь отчасти уступил его настояниям. На его решение существенно повлияли увещевания персидских парламентеров: это значило бы одним махом лишить мир двух столпов, на которые опиралась цивилизация.349 В этом была доля истины: на месте Персидского царства, которое можно было назвать равным Риму, возникло бы государство варваров, которое представляло бы неудобство в первую очередь для самого Рима.