Читать онлайн «Первая русская национальная армия против СССР». Страница 58

Эпоха Первой мировой войны чрезвычайно бедна историей партизанских акций. В Пинских болотах действовало несколько небольших русских отрядов. Работали они очень слабо. Кадры этих партизанских отрядов, как общее правило, организовывались из частей регулярной или казачьей конницы. Партизанские действия этих соединений даже с тактической точки зрения не представляют большого интереса. Они ничего нового не внесли в историю партизанского искусства.

Попытка Австрии и Германии во время Первой мировой войны организовать малую войну, подымая поляков против России и зажигая ирландцев против Англии, потерпела полное военно-политическое фиаско.

Иначе развивались партизанские акции в Азии во время той же кампании.

России удалось поднять крупное восстание армян против Турции. Революция перечеркнула расчеты русского Генерального штаба. Кавказский фронт развалился. Восставшие армяне были брошены на произвол судьбы. Турция воспользовалась сложившейся военно-политической обстановкой и жестоко подавила армянскую малую войну. Армянские партизаны были вырезаны. В ту же историческую эпоху Турция ответила России организацией малой войны в Туркестане. Восстание сартов было тотально погашено силою русского оружия.

В 1918 году англо-французское командование на Салоникийском фронте для организации партизанских акций перебросило в тыл действующей германской армии сербского воеводу Печанца. Это был первый случай в истории партизанских действий переброски вождя на самолете в тыл противника для подготовки национального восстания.

1917–1921 были годы Гражданской войны в России. Эти годы чрезвычайно богаты примерами всевозможных партизанских акций и глубоких кавалерийских рейдов. Тактические удары по тылам, как общее правило, наносила у белых конница, а у красных — партизаны. Из наиболее крупных операций были кавалерийские рейды белого генерала Мамонтова и партизанские действия красного атамана Махно.

Однако, с точки зрения военной науки, надо очень осторожно относиться к боевому опыту Гражданской войны. Ведь в конце концов это была иррегулярная война. Война полурегулярных белых армий против таких же импровизированных красных войск. То, что очень часто допустимо на фронтах гражданской войны, бывает совершенно неприемлемо в условиях нормальной классической кампании.

Психология гражданского фронта отличается от психологии государственно-национальной войны. В первом случае свой воюет против своего, во втором — чужой против чужого.

Советская военная наука, как наука, находящаяся в прямой зависимости от политических доктрин правительства международной революции, сразу же после революции приступила к изучению военного и политического опыта сначала гражданских войн в России и Китае, а потом в Испании. Изучая, она пришла к выводу, что вопрос идеологии является коренным вопросом каждого вооруженного столкновения. Советы первыми определили, что без политической идеи нельзя выходить в поле.

Как помощь идеологической войне должны служить, по советским доктринам, нижеследующие военно-политические акции и революционные методы борьбы: психологическая война, пропаганда, политический террор, глубокий шпионаж, экономический саботаж, диверсионная работа и военно-политические партизанские действия. Все вышеуказанные элементы и факторы революционной борьбы и должны были войти в склад новой военной доктрины, так называемой малой войны, и под единым центральным руководством, в рамках специально для этого созданной военно-политической организации с полной целеустремленностью, эти элементы и факторы и должны были расширить расчеты новой революционной стратегии Советов.

Совершенствуя организацию, вооружение и тактику партизанского дела, советский Генеральный штаб создает во время Второй мировой войны на восточных полях сражений новый оперативный фактор огневого и одновременно политического воздействия.

Не преувеличивая, надо сказать, что Вторая мировая война на Восточном фронте открыла новую эру в военно-революционном искусстве. На этих полях сражений германская классическая стратегия впервые столкнулась с советской революционной стратегией, и германским вооруженным силам пришлось втянуться в войну на два фронта. Войну против многомиллионной советской регулярной армии и против несколько сот тысячной массы «лесных солдат».

Новое советское оружие — «малая война» — разрушила тыл германской армии, срывала все мероприятия оккупационной администрации и ставила жизнь транспорта, связи и сообщения под знак рокового вопроса — «быть или не быть».

«Зеленая армия» начала перечеркивать оперативные классические расчеты германского Генерального штаба.

«Малая война» завоевала надлежащее место в истории военного искусства.

Генерал фон Сект, организатор германского рейхсвера, в своих «Записках солдата» одним из первых пытается, с научной точки зрения, подойти к вопросам военной психологии. Он, прежде всего, углубляет теорию генерала фон Клаузевица «О моральных факторах на войне» и разрабатывает психолого-боевой опыт прошлых кампаний. Генерал утверждает, что в основе каждой войны лежит, прежде всего, человеческая психика. Он говорит, что на полях сражений «материя» так и не смогла победить человека. Военная машина может влиять, утверждает фон Сект, но не повелевать тактикой боя.

Война — это весьма сложное явление психически-массовой жизни человека. Однако ей, как и всякому другому психическому явлению общественной жизни, свойственны определенные права закономерности.

Надо принять за аксиому следующее психологическое положение: психические переживания человека преломляются сквозь призму его идеологического мировоззрения.

На этой психологической истине и построена вся современная политическая система жизни наций.

Модная «холодная» и психологическая война, ведь это советское вождение масс, базирующееся на изречении Ленина, что массами надо управлять «убеждением и принуждением».

Современная демократическая, парламентарная, выборная и агитационная «свобода», «свобода волеизъявления народной воли» также предварительно обрабатывается и ведется гипнозом пропаганды и мерами психологического воздействия.

На тех же психологических принципах основано и наше военное воспитание. Хорошая унтер-офицерская казарма перерабатывает сырой мирный элемент, взятый от сохи или рабочего станка, перерабатывает в прекрасный дисциплинированный солдатский кадр.

Кадетские корпуса, военные училища и военные академии ковали по той же системе моральный хребет армии, то есть ее самоотверженный офицерский корпус.

На войне угроза физической гибели непосредственна. Поэтому воспитанию военной психики предъявляются высокие духовные и моральные требования.

Ведь солдата, в конце концов, готовят к смерти, вернее, умению, если это понадобится, ее воспринять.

Высокий бинер — победа или поражение — для простого солдата очень часто преломляется в упрощенный альтернатив — выйти из боя целым и невредимым, погибнуть или быть в какой-то степени искалеченным. И вот почему казарма должна развивать, и старается развить у солдата следующие качества в его характере: самообладание, стойкость, способность к самопожертвованию и, как венец воспитания, — дисциплинированную сознательную храбрость.

Психология как наука сравнительно поздно занялась изучением психики масс.

Военная психология еще и сейчас не вышла из своего младенческого возраста. Это наука ближайшего будущего.

Партизанская психика была до сих пор и, к сожалению, продолжает быть военно-психологическим уравнением с многими неизвестными. Вот почему, анализируя психологию движения, мне не приходится опираться на авторитет каких-либо научных трудов. Писать, имея под рукой уже готовые методы исследования. Я не нашел их ни в одном из источников серьезной военной литературы. Их нет и у мастеров партизанского дела, то есть в пособиях советского Генерального штаба; их нет в инструкциях Пентагона, Сандхэрста и Сен-Сир’а, и их также нет в записках возрождающегося германского института военных знаний. Попадаются, конечно, военно-психологические очерки, но нет ничего, буквально ничего, о психологии партизанских движений.

Поэтому, предпринимая попытку составления данного очерка о психологии «малой войны», мне пришлось в моей работе базироваться на личных наблюдениях и анализах опыта русской Гражданской войны и Второй мировой кампании. На докладных записках полковника, впоследствии генерал-майора Российской Освободительной Армии Шаповалова, бывшего начальника штаба Зондердивизион «Р». Это была русская дивизия специального назначения, входившая в состав германского вермахта, которой я командовал в 1942–1943 гг. на Восточном фронте. В задачу работы штаба дивизии входило: военно-оперативная разведка на Восточном фронте, освещение диверсионной деятельности советских партизанских соединений и организация, по директивам германской Главной квартиры, антисоветского партизанского движения в тылу советских иррегулярных армий. На основании штабных работ Генерального штаба полковника Месснера и полковника Истомина, начальников — первый оперативного, а второй — разведывательного отдела штаба Первой русской национальной армии, командующим которой я был в 1945 году, и в задачу которой, по приказу германского вермахта, входила организация малой войны в глубоком оперативном тылу действующих советских вооруженных сил. Подполковника Каширина, командира одного из школьных русских батальонов, вверенной мне «Северной группы», группы русских национальных соединений, боровшихся в рядах германского вермахта на северном участке Восточного фронта против советских армий. Капитана Клименко, одного из командиров русских национальных отрядов, действовавших в эпоху той же Второй мировой войны в составе германского вермахта на Восточном фронте против белорусских партизанских «банд», и оперативно входившего в состав вышеуказанного Зондердивизиона «Р».