Читать онлайн «Первая русская национальная армия против СССР». Страница 26

Германская военная мысль установила два принципиальных вида стратегии, принятые теперь и англосаксонским военным миром. Это стратегия тотального погрома — Wiederwerfungsstrategie — и стратегия полного истощения — Ermattungsstrategie — противника. Первая стратегическая идея требует ведения войны способом молниеносных ударов, то есть блицкриг-маневров, а вторая — затяжной кампании, при предварительном проведении еще в мирное время полного стратегического окружения и изоляции будущего противника.

Политика блицкриг-стратегии требует тотального напряжения всех сил нации и подчинения во время войны стратегии всех ресурсов народного хозяйства, а также согласования с ней всех остальных видов политики.

Вторая форма стратегии, кроме своей нормальной деятельности, требует еще специальной политико-дипломатической подготовки соответствующих союзников в целях проведения в будущем комплектной стратегической блокады или, в обратном случае, подготовки к ее прорыву. Здесь дипломатия должна перейти в подчинение стратегии и целым рядом соглашений помочь своим вооруженным силам занять нужное оперативно-исходное положение. В этом случае во весь рост встают чисто стратегические требования дипломатии, и это будет классическим примером военной политики или, как было уже сформулировано, и деятельностью политики государственной стратегии. В данном случае стратегия, стоя на страже государственных интересов, вмешивается во внешнюю политику своего правительства. Стратегия через дипломатию ищет и занимает оперативно-опорные пункты, военные, морские и воздушные базы или обеспечивает нужное ей для ведения войны хозяйственное сырье и торговые рынки. Прекрасный пример, когда военная политика должна была бы вмешиваться в деятельность своего правительства — это теперешний бельгийский вопрос. В Бельгии демократия, а это означает, что воля народа суверенна. Суверенность выражается народным голосованием, которое в рассматриваемом нами случае, то есть по делу своего короля, большинством голосов в 58 % высказалось за его возвращение. Кто же возражает против этого? Восстали социалисты, которые, казалось бы, первыми должны были склонить свои головы перед результатом народной воли, но они бунтуют и устраивают «страйки». К сожалению, не нашлось в Бельгии генерала, который, двинув танковые части, заставил бы их уважать суверенность и традиции демократии. Здесь, стоя на страже внутреннего государственного порядка и конституции, военная политика должна была бы действовать смело и решительно.

Мы ищем великих людей, но они ведь рождаются и действуют только в имперских нациях и в исторических эпохах, им подходящих. Мы видим, что политику теперь ведут люди без золи и лица, а между тем смелая и согласованная внешняя и внутренняя политика усиливают государственную мощь стратегии и высоко поднимают престиж своего народа. Англосаксы разработали очень интересную психологическую теорию (Wishftilthinking and Doublethinking) о том, как люди болеют раздвоением личности или живут одновременно в двух мирах — в мире реальности и в мире фантазии. Во время войны так жил германский Генеральный штаб. Он не верил в победу, но работал так, как будто бы в ней не сомневался, а немецкая политика ка каждом шагу принимала свои личные пожелания — мечты — за реальную действительность. Теперь эта роль, по-видимому, перешла к западным демократиям. Они проиграли Китай, но завоевали Люксембург. Кричат о своей победе. Объявляется «священная война» против коммунизма в Европе и подписывается Атлантический пакт. В него никто не верит, и Англия в то же время признает советский Китай и всеми силами пытается его внести в управление ООН.

Соединенный Генштаб понимает, что без германских вооруженных сил им Европы не отстоять, а политика дальше ведет работу демонтажей. Франция ищет соглашения с Германией, но занимает Саар. Хотя отлично знает, что спор из-за этих пограничных областей два раза привел ее к войне с немцами. Польша жаждет мира и боится русско-германского союза против нее, но в то же время претендует на западе удержать границу Нейссы, а на востоке продвинуть ее на линию Вильно — Киев. Чем болеет современная демократия, так это раздвоением личности, или живет в политических миражах, принимая область чистой фантазии за реальную действительность.

История нас часто обгоняет: мы, видимо, боремся за то, что давно уже и по форме, и по существу подлежит сдаче в государственный архив. Наши желания и стремления остаются далеко позади истории, а она марширует вперед, послушная только своим железным законам природы.

Бой — это часть войны, а война — это часть нашей исторической жизни. Политика, будучи одной из функций человеческой деятельности, тесно связана с ведением войны, и если мы проследим ее теоретическую и практическую стороны, то увидим, что она разворачивается, подчиняясь тем же законам, которые управляют ведением отдельного боя или всей кампании.

Это значит, что форма работы и деятельности политики по существу своему подобна форме работы тактики и стратегии.

В политической войне побеждает тот, кто лучше сумеет использовать ошибки противника. Стратегическая доктрина Клаузевица гласит:

«Ведение войны строится на строгой логической связи между оперативным мышлением и решительным исполнением», а также то, что «во время акции надо все время оставаться верным принятому плану».

Эта чисто военная доктрина может служить фундаментом для военно-политической деятельности.

Офицеры Генерального штаба оперативной разведки знают, что одной из главных задач такой является установление идеи стратегической операции противника. Разгадав идею, мы можем расшифровать все отдельные детали построенного на ней плана.

То же самое и в политике: надо, прежде всего, разгадать и расшифровать генеральную линию противника и установить, остается ли он верен ей в принципе при дальнейшем ее выполнении. Здесь нужно подчеркнуть поразительную откровенность вождей так называемых тоталитарных режимов.

На Западе и среди русской эмиграции почему-то установилось мнение, что Советы, а раньше и Третий рейх являлись главными очагами политического лукавства и лжи. Думаю, что, разбираясь научно в этом вопросе, надо анализировать совершенно объективно при установлении исторической правды, что политической мглы и недоговоренности на Западе гораздо больше, чем на Востоке.

Возьмем, например, пробу установки генеральных линий — германской и советской тоталитарной политик.

В 1939 году англосаксонская дипломатия гадала на кофейной гуще, что предпримет Гитлер, а в 1950 году спрашивает: «Что же, собственно говоря, хочет Сталин?»

А между тем никто из государственных деятелей в своих книгах и речах так ясно и откровенно не написал и не сказал об этом, как эти оба вышеприведенные государственные деятели.

С солдатской откровенностью Гитлер раскрыл в «Майн Кампф» планы германской внешней политики, а Сталин в своих книгах и речах с революционным дерзновением говорит об исторических задачах коммунистической революции.

Говорят и пишут просто и открыто о своих целях и задачах, а Запад, заблудившись в трех соснах, ищет решения уравнения со всеми неизвестными. Западная политика не блещет мужеством и откровенностью и меняет свои исторические вехи, как перчатки.

Часть русской эмиграции совершила величайший грех, заразившись советским патриотизмом, но кто же, как не англосаксонская политика и пропаганда толкнули ее в объятья советских посольств? В период 1941–1945 гг. западной демократии нужна была русская кровь, и «великие мира сего», Рузвельт и Черчилль, объяснялись на каждом шагу в политической любви «гениальному» Сталину и доказывали на весь мир, что революция в России безвозвратно провалилась, что СССР выходит на старый, исконный русский исторический путь. Пелись восторженные гимны маршалу Сталину и его «христолюбивому» воинству, и доказывались глубоко-демократические устои, на которых строятся теперь «новые», советские формы жизни.

За «великими мира сего» поплелись и малые серые эмигранты.

Теперь кровью своей они искупают «мораль» западной политики. Сейчас все переменилось. Мы живем в 1950 году. Мистер Рузвельт, правда, умер, но послушайте речи мистера Черчилля! Русская кровь больше не нужна, и великий народ, спасший Запад от ненавистного им фашизма, предан теперь забвению. Больше того, его обвиняют во всех политических преступлениях, совершаемых на полях Европы и Азии мировой революции.

Многострадальный русский народ отождествляется с коммунистической властью. В борьбе против мировой революции готовится удар по единству, мощи и историческому быту русской государственности.

«Права или не права моя страна» — Wrong or right my country, — все средства хороши для моего Отечества.