Читать онлайн «Технология власти». Страница 80

Другой раз, пользуясь ловкостью старого диалектика, он забавляется тем, что порицает аргументы, применяемые на суде, свободно пользуясь такими терминами, как "чепуха", "абсурд".

Во многих пунктах он остается абсолютно твердым. Он отказывается признать, что замышлял убийство Ленина, или что он когда-либо был иностранным агентом, или что он когда-либо соглашался на расчленение СССР, или собирался открыть фронт Германии во время войны. Ни разу не согласился он плясать под судебную дудку, чтобы обвинить своих товарищей по процессу. Вышинский сердится, бушует, пользуется всякими трюками второсортного юриста-крючкотвора.

Но Бухарин непоколебим.

Вышинский допрашивает других обвиняемых против Бухарина. Бухарин наотрез оспаривает одних и отводит других как агентов-провокаторов".

12 марта Бухарин произнес последнее слово подсудимого перед судом. В отличие от практики предыдущих процессов, это последнее слово главного обвиняемого не было опубликовано в советской прессе. Были сообщены только незначительные выдержки из этой речи Бухарина, именно из той общей части, в которой Бухарин признает себя виновным политически, "контрреволюционным бандитом" и "заговорщиком" против сталинского режима.

После ознакомления с речью Бухарина в изложении такого добросовестного и вдумчивого наблюдателя и свидетеля, как Маклин, становится ясным, почему Сталин не разрешил опубликовать речь Бухарина, тогда как речи Каменева, Зиновьева, Радека и других заполняли целые страницы "Правды" и "Известий".

Вот свидетельство Маклина[171]:

"Вечером 12 марта Бухарин встал, чтобы говорить в последний раз. Еще раз истинной силой личности и интеллекта он приковывает к себе внимание… Он начал с формального признания вины. Более того, — говорил он, — он признает полную "политическую и юридическую ответственность" за все преступления, совершенные "блоком". Он полностью согласен с прокурором, который потребовал для него смертного приговора. Однако, заявляя так, он желает подвергнуть более детальной проверке одно или два обвинения.

Признав в принципе справедливым обвинение против него, он приступает, не прерываемый на этот раз, к тому чтобы разбивать это обвинение на куски, в то время, когда Вышинский, не имея возможности вмешиваться, беспокойно и в замешательстве ерзает на стуле…

На первом месте стоит предположение, что существовал "блок". В этом случае надо полагать, что члены такого блока, по крайней мере, знали друг друга. Однако, — говорит Бухарин, — пока он не появился перед судом, он никогда не видел и даже не слышал о Шаранговиче или о Максимове, никогда в своей жизни не говорил с Плетневым, Казаковым и Булановичем (все названные люди судились вместе с Бухариным и Рыковым как руководители "блока". — А. А.). Никогда не вел каких-либо контрреволюционных разговоров с Розенгольцем или с Раковским. Фактически, по закону, невозможно утверждать, что подсудимые создали "право-троцкистский блок".

"Я отрицаю, — говорит Бухарин, — принадлежность к какому-либо "право-троцкистскому блоку". Такой группы не было. Помимо этого, очевидно отсутствие связи между преступлениями, в которых члены так называемого "блока" обвиняются. Например, Ягода убил Максима Пешкова (сына Максима Горького.-А. А.) на личной почве. Это не имеет никакого отношения к какому-либо "блоку". Менжинский находился, как известно, при смерти, но для чего же убивать его? Слабость аргументов обвинения очевидна… Из-за того, что покойный Томский сказал однажды в беседе ему, Бухарину, что троцкисты настроены оппозиционно к сталинцу М. Горькому, его, Бухарина, обвиняют, что он дал приказ убить Максима Горького. Вышинский выдвигает лишь предположения, стараясь их доказать.

Он, Бухарин, на конкретных примерах иллюстрирует метод доказательств Вышинского:

"Вышинский: Вы видели Ходжаева в Ташкенте?

Бухарин: Да.

Вышинский: Вы говорили о политике?

Бухарин: Да.

Вышинский: Тогда я могу предполагать, что вы инструктировали его, чтобы он связался с британскими агентами в Таджикистане".

Однако на деле ничего подобного не было. Он категорически отрицает, что имел какую-либо связь с какими-либо иностранными шпионскими организациями. Он никогда не требовал открытия фронта врагу в случае войны. Не давал инструкций о саботаже… Я отрицаю, говорит он, что имел какое-либо отношение к убийству Кирова, Менжинского, Куйбышева, Горького и Пешкова. Наконец, он отрицает, что подготовлял убийство Ленина".

Свидетельство Маклина в основных своих пунктах подтверждается и теми данными, которые удивительным образом пропускала сталинская цензура о процессе.

Действительно, советская пресса приводит заявление Бухарина, что он, Бухарин, признается в своей вине за контрреволюцию. Бухарин в этом заявлении буквально повторяет содержание очередной передовой статьи газеты "Правда" о процессе, которую, конечно, не читал в тюрьме, но хорошо знал, каков будет ее основной тезис. Так, на допросе 5 марта Бухарин заявляет[172]:

"Мы все превратились в ожесточенных контрреволюционеров, изменников, мы превратились в шпионов, террористов, реставраторов капитализма. Мы пошли на предательство, измену, преступления. Мы превратились в повстанческий отряд, организовали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть советскую власть пролетариата".

Кажется, все ясно. Бухарин признается во всех грехах, которые ему приписываются в "обвинительном заключении". Но это только кажется. Когда же Вышинский захотел узнать конкретно — в чем же на деле заключались эти "преступления" (в которые Вышинский так же мало верил, как и Сталин), то выяснилось, что Бухарин был "шпионом" без шпионажа, "изменником" без измены, "убийцей" без убийства, "контрреволюционером" без контрреволюции.

Вышинский спрашивает Бухарина[173]:

— Скажите, подсудимый Бухарин, как практически это облекалось у вас в антисоветской деятельности?

На этот вопрос по существу (Вышинский знал хорошо, что общие декларации Бухарина без доказательства — ни для кого не убедительны.-А. А.) Бухарин старался ответить уклончиво, но как политик и былой лидер "правой оппозиции".

— Если сформулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики — государственный капитализм, хозяйственный мужик-индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступки в монополии внешней торговли и результат — капитализация страны.

Но это уже не контрреволюция, не измена, не убийство. Это самая ортодоксальная ленинская политика нэпа. Не такого ответа хотели от Бухарина Вышинский и Сталин. За такую "контрреволюцию" Бухарину мысленно аплодировала вся крестьянская Россия. Это даже опасное использование судебной трибуны для антисталинской пропаганды. Надо скорее "разоблачать" шпиона и убийцу Бухарина. Поэтому Вышинский торопится и переходит к конкретным вопросам:

Вышинский: Ваше отношение к убийству Кирова? Это убийство было совершено с ведома и по указанию "право-троцкистского блока"?

Бухарин: Это мне не было известно.

Единственным убийством на верхах партии, совершенным в СССР, было убийство Кирова. Его приписывали всем: и белогвардейцам, и троцкистам, и зиновьевцам. И все признавались в этом убийстве. Оказывалось, что в СССР было столько охотников убить именно Кирова, что только приходилось удивляться тому, что он был убит так поздно. Теперь решили убить Кирова руками бухаринцев. Но Бухарин не согласился лишний раз убивать Кирова. Это грозило, однако, разоблачением столь уже налаженной техники "перманентного" убийства Кирова. Вышинский поспешил вытащить на суд свидетелей "соучастников", чтобы уличить Бухарина. Но Бухарин одних отводит, других прямо объявляет "агентами-провокаторами". Тогда Вышинский прибегает к казавшемуся ему более надежным трюку. Он заявляет Бухарину, что в этом случае он спросит об этом самого друга Бухарина — Рыкова, которого Бухарин не может заподозрить в провокации и который, заметим, обычно отвечал Вышинскому в желательном духе.

Вышинский: Подсудимый Рыков, что вам известно по поводу убийства Кирова?

Рыков: Я ни о каком участии правых и правой части блока в убийстве Кирова не знаю[174].

С Кировым ничего не вышло. Даже Рыков подвел. Тогда, может быть, выйдет дело с "убийством", которое не состоялось, но которое, по единодушному свидетельству многих обвиняемых, планировал Бухарин[175].

Вышинский: В 1918 году вы не были сторонником убийства руководителей нашей партии и правительства?

Бухарин: Нет, не был.

Вышинский: А насчет убийства товарищей Ленина, Сталина и Свердлова?

Бухарин: Ни в коем случае.

Вышинский, конечно, вне себя. Он приглашает в суд старых лидеров лево-эсеровской партии, чтобы уличить Бухарина в заговоре против Ленина (а Сталин и Свердлов были присоединены без всякого основания), но единственная сенсация, которую они засвидетельствовали перед удивленным миром, — это то, что они сами были до сих пор в живых. И с Лениным номер не выходит.