Читать онлайн «Технология власти». Страница 147

Сегодня, через 17 лет после смерти Сталина, КПСС, как и ее идеология, та же, что была и при Сталине. Происшедшие изменения касаются не субстанции режима, а его формы, показывают его приспособление к новым условиям. Невозможно себе представить, чтобы иначе обстояло дело и дальше, кроме случая военного или политического переворота.

Когда мы ставим вопрос — что доминирует во внешней политике Кремля, идеология или великодержавно-государственные интересы СССР, мы забываем, что тут нет дилеммы "или — или", а есть "и — и". Идеология мировой революции и мирового господства не только не противоречит советской великодержавной политике, наоборот, она является ее глобальным и эластичнейшим инструментом. Конечно, конкретное направление, успех или поражение внешней политики третьего поколения в решающей степени будет определяться не только субъективными качествами этого поколения, но и теми силами и проблемами, с которыми они будут сталкиваться на мировой арене. В 70-х годах СССР будет иметь возрастающую конфронтацию одновременно с обоими мирами: с демократическим и собственным коммунистическим миром. В центре конфронтации будут стоять три силы: СССР — Китай — США, каждый враг каждого.

Второй раз на протяжении жизни одного поколения история делает США судьей смертельной борьбы между диктатурами — сперва между коммунистической и фашистской диктатурами (СССР и Германия), а теперь между самими коммунистическими диктатурами (СССР и Китай). В первом случае США сделали выбор "меньшего зла", но кто может определить "меньшее зло" в нынешних условиях? Хотя китайские коммунисты объявили своей официальной политикой борьбу на "два фронта" — против "американского империализма" и советского "социал-империализма", но врагом № 1 они считают сегодня руководство СССР. Это и понятно. Между США и Китаем нет ни государственных границ, ни территориальных противоречий, тогда как между Китаем и СССР война возможна и, может быть, даже неизбежна из-за бывших китайских территорий (Амур, Уссури, Монголия, часть советского Туркестана). К концу 70-х годов китайский термоядерный и ракетный арсенал достигнет такого пополнения, который вполне позволит Китаю начать войну с обычным оружием на Дальнем Востоке, не боясь советского ответного удара атомным оружием. Тогда вполне может повториться история русско-японской войны 1904–1905 годов, когда поражение на Дальнем Востоке развязало революцию в России, заставившую царя объявить Манифест 17 октября 1905 года о свободах. В предвидении возможности такой войны с Китаем Кремль будет искать союза с США ценою уступок в сферах влияния за счет Китая в тихоокеанском и южно-азиатском районах.

Еще четыре проблемы приобретут возрастающую актуальность:

Рост сопротивления восточноевропейских коммунистических государств в борьбе за независимость.

Рост противоречий Москвы и Пекина в борьбе за гегемонию в мировом коммунистическом движении.

Борьба как против Запада, так и против Китая за политическое влияние в странах "третьего мира" (особенно на Арабском Востоке) и за стратегическое влияние на морях, омывающих эти страны.

Проблема Германии.

Особенно важное место в "политике дальнего прицела" Кремля займет советский вариант разрешения германской проблемы. В отличие от западных правительств, обычно думающих конъюнктурно от выборов до выборов, большевизм планирует свою политику на целые периоды и даже эпохи. Он считает, что в перспективе заокеанская Америка и островная Англия либо уйдут из Германии, оставив лишь символические силы, либо не станут защищать Германию (Берлин), рискуя атомной войной. И вот тогда в образовавшийся вакуум двинутся под популярным лозунгом "воссоединения Германии" "добровольческие дивизии" восточногерманских коммунистов, поддержанных "интернациональными бригадами" во главе с советскими коммунистами. Если бундесвер окажется сильнее "добровольцев", то на помощь им придет Советский Союз, который уже сейчас предусмотрительно обнародовал свое право на интервенцию в Германии в соответствии со статьей о "вражеских государствах" из статута Организации Объединенных Наций. Единственное препятствие на путях такого "воссоединения" Германии представляло бы владение Федеративной Республикой Германии атомным оружием, но Советский Союз опять-таки предусмотрительно заключил с Америкой соглашение о нераспространении атомного оружия с целью убрать это препятствие.

Неизменное и методическое воспитание русской молодежи в ненависти к Западной Германии как к стране "реваншистов, милитаристов и неонацистов" как раз и служит цели создания психологического "казус белли" запланированного коммунистического воссоединения Германии. В Москве великолепно понимают, что если когда-нибудь в Германии появится новый Гитлер, то именно из-за советской политики увековечения разделения Германии. Поэтому Кремль постарается предупредить его коммунистическим воссоединением Германии.

Органический недостаток западной "эволюционной теории" о Советском Союзе заключается в том, что Запад думает о большевизме рациональными и утилитарными категориями. Большевизму приписывают свойства, которыми он не наделен, и намерения, которых у него нет. За большевизмом отрицают право на действия, которые противоречат здравому смыслу западных людей. Внутренний иррациональный мир большевизма как был, так и остался неразрешимой загадкой. Вспышки прояснения и отрезвления наступают лишь тогда, когда Москва совершает очередной "иррациональный" шаг с точки зрения Запада, такой, как ракетная авантюра на Кубе или интервенция в Чехословакии. Между тем только в таких "вспышках" и проявляется истинная природа большевизма. Но дело "вспышками" не ограничивается. Большевизм сознательно и систематически готовит третье поколение к общему и решающему поединку. Очень хорошо и наглядно об этом говорил на торжественном заседании в Кремле 22 апреля 1969 года в присутствии всего Политбюро секретарь ЦК КПСС И. В. Капитонов в докладе, посвященном 99-й годовщине со дня рождения Ленина. Он сказал: "Предметом особого внимания партии является воспитание подрастающего поколения, призванного продолжить и приумножить революционные боевые традиции своих отцов и старших братьев… Наша партия была и останется верной завету Ленина — делать "максимум осуществимого в одной стране для развития, поддержки, пробуждения революции во всех странах (Аплодисменты)" (Ленин. Полное собрание сочинений, т. 37, стр. 304), ("Правда", 23.4.69, стр. 2).

Таким образом и в отношении международной политики третье поколение сохранит и, как выражается Капитонов, "приумножит революционные, боевые традиции своих отцов и старших братьев".

Как я уже оговаривал выше, преемственность в руководстве и общей политике Кремля может быть обеспечена лишь при условии нормального перехода власти из одних рук в другие. Однако не исключена возможность и других вариантов политического развития СССР в 70-х годах: появление русского Дубчека (эволюционный "переворот") появление русского Наполеона (военный переворот) или революция (политический переворот). За и против каждого из этих вариантов есть свои аргументы. Анализировать их — значило бы выходить за рамки данной темы.

Я знаю, в глазах иных оптимистов мой общий прогноз об облике и делах третьего поколения выглядит довольно мрачным. К сожалению, история большевизма не учит оптимизму. Каждый раз трагедия происходила не из-за переоценки, а из-за недооценки динамизма и масштаба возможностей большевизма. Новой трагедией была бы вера в способность большевизма к перерождению. Даже в Кремле убеждены, что скорее в СССР возможна революция, чем перерождение большевизма. Орган ЦК КПСС — журнал "Коммунист" — с полным согласием цитирует друга-врага Ленина старого марксиста Потресова:

"Неосновательна надежда, что большевизм можно причесать. Большевизм тем и характерен, что никогда не позволял себя причесывать. Он непоколебим. Его можно сломить, но согнуть нельзя" (1967, № 15, стр. 86).

Так оно и есть.

1969 г.

В деле изучения структуры послесталинского правления надо различать поддающееся точному анализу изменение места и функций правящих групп —.партии, полиции и армии — в системе власти от неизменной природы самой власти. Кажущееся изменение послесталинского режима есть изменение не самого режима, а изменение взаимоотношений между названными властными группами внутри режима. Чтобы стало ясно, в чем суть, масштаб и направление изменений, необходимо вспомнить исходное положение, а именно: что такое сталинизм как доктрина и искусство управления и какова была роль каждой из этих властных групп в эпоху самого Сталина? Не думаю, что это будет большим прегрешением против авторской скромности, если я на этот вопрос отвечу выводом, к которому я пришел ровно 25 лет назад, значит за три года до смерти Сталина, в книге "Staline au pouvoir"[437], по-русски опубликованной в 1950 году под названием "Покорение партии" в еженедельнике "Посев". Вот что гласит этот вывод: