Читать онлайн «История Первой мировой войны». Страница 123

Основная отличительная черты этого великого наступления — грандиозность его внешних результатов по сравнению с результатами любых предшествовавших наступлений на Западе. Британские войска показали на деле чудеса героической выносливости, что подтверждает длительное сопротивление, оказанное ими на большей части главной полосы обороны. Причина последующего быстрого отката лежит в частых нарушениях связи и в потере командирами управления. За три года позиционной войны была выработана сложная и кропотливая система связи, в большей своей части зависевшая от телефона. Она казалась хорошо продуманной и отвечавшей условиям окопной войны. Но когда то, что было неподвижным и постоянным, вдруг потекло и стало неопределенным, британцам пришлось своей кровью заплатить за потерю одного из основных принципов военного искусства — гибкости.

С германской же стороны Аррас фактически стал камнем преткновения, о который разбилось их наступление. Немцы дорого заплатили за свой военный консерватизм. Брухмюллер поведал, что хотя армия Гутьера придерживалась его указаний и провела внезапную бомбардировку, армия Белова на севере крепко держалась за устаревшие методы действий, не желая отказаться от предварительной долгой артподготовки. Еще раз в районе Соммы условность военного мышления Белова сделалась лучшим козырем для британской армии.

Но еще более важная причина неудачи германцев лежала в ограниченности самого Людендорфа. Он обладал достаточной восприимчивостью, чтобы признать новую истину, но ум его не был настолько гибок, и у него не было нужной убежденности, чтобы полностью претворить в жизнь новые мысли.

Принцип преследования линии наименьшего сопротивления был слишком нов для того, кто с детства насыщался доктриной Клаузевица — доктриной удара по главным силам противника. Лозунгом Людендорфа было: «Британцы должны быть разбиты». Его горизонт был сужен кровожадными инстинктами в предвидении легкой победы; он не мог понять, что в стратегии кружной путь к цели зачастую есть и кратчайший путь, а прямой изнуряет атакующего и укрепляет, вследствие очевидности намерений, сопротивление неприятеля. Наоборот, кружной путь может ослабить стойкость противника, опрокидывая все его расчеты и выводя его из равновесия.

Изучая фактическое течение наступления германцев, можно найти еще одну причину их поражения. Причина эта обычно упускается из виду, хотя значение ее огромно. Это — физическое влияние прорыва на питаемые впроголодь войска, когда они увидели набитые доверху продовольственные склады неприятеля, и психологическое влияние прорыва, когда войска убедились, что противник гораздо лучше питается и снаряжается, чем они сами. Их кормили сказками об убийственных результатах подводной кампании, сказавшейся на экономическом положении противника. Это двойственное влияние можно проследить по многим свидетельствам очевидцев. Одно из них, наиболее яркое и правдивое, принадлежит перу германского поэта и новеллиста Рудольфа Биндинга.

27 марта он записал в своем дневнике:

«Теперь мы уже в тыловых английских районах… земле, где молочные реки текут среди кисельных берегов. Изумительный народ англичане: они хотят иметь все лучшее, что только есть на свете. Наших парней трудно стало отличить от английских солдат. Каждый напялил на себя по крайней мере кожаную куртку, а то и непромокаемое пальто, английские ботинки или какую-либо другую чудесную вещь. Коней закармливают овсом и великолепными жмыхами… не вызывает никакого сомнения, что наша армия проявляет определенную склонность к мародерству».

На следующий день последовала чрезвычайно знаменательная запись:

«Сегодня наступление нашей пехоты внезапно остановилось близ Альберта. Никто не мог понять, в чем дело. Наши войска не доносили ни о каком противнике между Альбертом и Амьеном. Дорога наша казалась совсем свободной.

Я бросился в автомобиль, получив приказ узнать, в чем дело и почему наступление впереди приостановилось. Наша дивизия только что была брошена в наступление и не могла еще устать. Войска были абсолютно свежими…

Как только я подъехал ближе к городу, взорам моим открылось изумительное зрелище. Странные фигуры, мало напоминавшие солдат и, конечно, мало думавшие о наступлении, брели из города. Кто гнал корову… кто под одной мышкой нес курицу, а под другой — коробку с почтовой бумагой. Люди с бутылками вина под мышкой и откупоренной в руках… Люди, шатающиеся из стороны в сторону… Люди, ползущие чуть ли не на карачках… Когда я попал в город, улицы были залиты вином…

Я поехал назад в штаб дивизии со щемящим сердцем, весь во власти тяжелых впечатлений. Наступление было остановлено, и не было никакой возможности вновь сдвинуть его с места, раньше чем прошло много и много часов…»

Все попытки оказались безнадежными; офицеры были в этот день бессильны собрать свои войска. А последствия этого события, о которых рассказывает поэт, были следующими:

«Войска, выступившие на другой день из Альберта, возбужденные вином и проникнутые победными настроениями, были буквально скошены огнем нескольких английских пулеметов из-за железнодорожной насыпи».

Опьянение захваченной добычей сильнее и шире распространилось, чем опьянение вином. Основная причина этого — «влияние нескольких лет лишений». Даже офицер Генерального штаба, посланный со срочным поручением, останавливает в пути машину, чтобы выудить из придорожной канавы добротный английский плащ.

Из-за этого опьянения германцы не только упустили возможность достигнуть Амьена, но и хищнически разграбили источники снабжения, которые могли бы питать их собственное наступление. Даже водопроводные станции разрушались ради получения медного лома. Причина такой бессмысленной жажды разрушений зиждилась якобы в убеждении германцев, что:

«Англичане все делают из каучука или из меди, а это были материалы, в которых больше всего германцы нуждались и которых дольше всего не видели…»

«Безумие, безрассудство и недисциплинированность германских войск доказывались и другими фактами. Любую бесполезную им безделушку, диковинку или мелочь они хватают и набивают ими свой ранец. Все, что полезно, но что они уже не в силах унести с собой, они уничтожают».

Тем сильнее по окончании грабежа сказалась реакция и тем резче и гнетущее был контраст собственной бедности по сравнению с изобилием у противника. По мере того как увядали надежды на крупный военный успех, а вместе с тем и надежды вновь подкормиться и всласть потешиться, моральный дух войск понижался и росло разложение армии.

Всякий побывавший на войне знает, как насыщен горизонт солдата мыслями о пище и комфорте. Быстрота и внезапность, с которой падала моральная устойчивость германских войск, начиная с июля, когда их последнее наступление быстро оборвалось, не только обязано росту голода, но и тому, что у войск открылись глаза на лучшую материальную обеспеченность противника и потому на большую его выносливость.

Пропаганда и цензура могли скрыть это различие, пока фронт представлял собой непроницаемую преграду. Но когда немцы прорвались сквозь сеть британских окопов и попали в тыловой район, германским войскам открылась правда. Если историк должен проникать глубже поверхностной военной статистики и докапываться до психологических корней, то быть может придется сказать, что разгром британцев в марте 1918 года был большой удачей для тех, кто его потерпел.

Если же это так, то жалко, что они не попытались прибегнуть к этому раньше. Вместо того чтобы окольным путем посылать в неприятельскую страну своих «агитаторов», британское командование могло бы устроить германцам посещение своих тыловых районов, этой «страны с молочными реками и кисельными берегами». По крайней мере оно могло бы намеренно освободить часть пленных, предварительно подкормив их некоторое время соответствующим образом.

Такая стратегия сразу сняла бы с командования упрек в отсутствии у него воображения и изобретательности, которых, как многие находили, так недоставало военному руководству.

9 апреля 1918 года, в первую годовщину недолго длившейся попытки британцев прорваться сквозь застывший фронт позиционной войны в Артуа, германцы предприняли подобную же, но более успешную попытку на противоположном направлении. Это был второй эпизод гигантской наступательной кампании Людендорфа, начавшейся 21 марта. Вырвавшись у Нев-Шапеля, где три года назад британцы при первой своей попытке к прорыву могли продвинуться лишь на полмили, узкие струйки германской атаки смыли сопротивление португальцев и еще до полудня 9-го числа проникли вглубь более чем на 3 мили. Северный фланг прорыва (к счастью, не южный) постепенно стал размываться, а когда ударили свежие струи наступления, понемногу омывая фронт британцев, то поддались и другие участки.