Читать онлайн «Безумные короли. Личная травма и судьба народов». Страница 27

Но всё же, хотя во многих отношениях правление Карла VII было успешным, некоторые сложности его личности указывают, что, возможно, он унаследовал от отца некоторую психическую слабость. Французский комментатор Этьен Паскье, писавший в 1621 г., допускал, что он мог быть сумасшедшим. Его биограф XIX в., Френ де Бокур, говорит, что он представлял собой «многих людей в одном человеке». «Маленькие, с тяжёлыми веками, мышиные глазки, длинный нос картошкой, толстые чувственные губы и нездоровый цвет лица, — так описывает Малькольм Вейл его портрет в Лувре, — не позволяют рассматривать оригинал в ряду более тонких типов королевской физиогномики». Похоже, характер его частично отражает этот портрет, ибо он был неприятен, непоследователен, легкомыслен, безответствен, подозрителен, обидчив и похотлив. Говорили, что по размаху похотливость его была на грани приапизма. Его двор пользовался дурной репутацией. Летописец Шатлен намекал, что любовница Карла, Агнесса Сорель, сама была способна на всё, «что может привести к бесстыдству и разнузданности в вопросах костюма», — обвинение, на котором подробно остановился Жювеналь дез Урсен в 1445 г., когда он заметил: «Видны женские соски и груди и громадные шлейфы с мехом, и корсеты, и многое другое».

Но действительно наводит на мысль о психике, не совсем устойчивой, его маниакальная боязнь. Как английский король Яков I, он боялся, что его попытаются убить, — страх, вероятно, не беспричинный в том предательском и безжалостном дворе, при котором он воспитывался. Он так и не смог забыть зверское убийство герцога Бургундского на мосту в Монтро, которое, наверное, сам и подстроил. Карл сам панически боялся мостов. «Он не осмеливался вступать на помост или идти по деревянному мосту, — замечает Шатлен, — если тот не был прочный». В октябре 1422 г. помост действительно провалился, когда он проводил суд в Ла-Рошели; впоследствии он учредил особую мессу в Сент-Шапель в Бурже в ознаменование события «когда Господь спас нас от опасности, которой мы подверглись в Ла-Рошели, когда мы провалились с верхнего этажа на нижний». Кое-кто из его свиты, включая лорда Про, умер, а король сильно ушибся.

Если Карл VII и унаследовал расстройство нервной системы, в общем он казался здоровым, за исключением невротической антрофобии, до последнего десятилетия его царствования. Но в конце 1450-х гг. он болел, ноги его распухли и болели, они сочились гноем, рот и челюсть были поражены септической инфекцией, ранами, нарывами, возможно, остеомиелитом, вероятно, это были вторичные симптомы венерической болезни, возможно, даже сифилиса.

Карл VII был лишён наследства своим отцом в январе 1421 г. Его собственные отношения с сыном и наследником Людовиком XI были крайне натянуты. На самом деле, кажется, что редкие королевские семьи были более несчастны, чем французские монархи Валуа. Есть некоторые указания, что, возможно, Людовик XI унаследовал некоторые нервные расстройства. Несмотря на то что он был выдающимся королём, и на успехи (вслед за своим отцом) в восстановлении авторитета короны, Людовик XI был невротиком, жертвой маний. Частично, возможно, это была реакция на напоминающую Кремль атмосферу королевского двора, но частично, вероятно, вызывалось генетическими причинами. Людовик был умный, проницательный и властный человек, но он был крайне подозрителен, исключительно вероломен и очень суеверен. У него было мало физических достоинств, у него была кожная болезнь, из-за которой он боялся, не прокажённый ли он. Намекают, что у него была предрасположенность к эпилепсии. «Он был, — как считает французский историк Шарль Пти-Дютайи, —

невропат, его нервное расстройство находило выражение в пустой болтовне, в которой он никого не щадил и которая часто дорого ему обходилась, или, иначе, в жажде движения, из-за которой он отправлялся в длинные охотничьи экспедиции, очень изнурительные для его окружающих, а иногда она заставляла его предпринимать поездки по стране с высокой скоростью. Он был раздражителен, подозрителен, хотел распоряжаться всем и вмешивался даже в самые пустяковые дела».

Как и его отец, Людовик был «много людей в одном человеке», ибо он был сплав противоречий, непринуждённый и всё же отчуждённый, жестокий и всё же способный на дружбу, пугливый и всё же смелый. Причуды его характера, его склонность к обману, которые завоевали ему титул вселенского паука, его нежелание одеваться как король и наслаждаться побрякушками королевских прав и привилегий, его капризы предполагают, что, возможно, у него был слабый невроз, который мог быть унаследован от отца и деда. Не стоит придавать слишком большое значение этому аргументу, но по крайней мере возможно, что гены Карла VI могут объяснить некоторые личные странности его сына и внука.

В мрачном и угрюмом дворце Тодесильяс мерцали факелы на стенах комнаты, где на обвешанной гобеленами кровати в Страстную Пятницу 1555 г. лежала старая умирающая женщина. Это была Хуана, королева Кастилии, которая пробыла там в заключении как умалишённая сорок шесть лет. Примерно через тринадцать лет после её смерти её молодой правнук Дон Карлос метался и корчился, когда он тоже умирал в замке, куда был заключён по приказу его отца, Филиппа II, из-за его психической болезни. Случилось так, что замок Аревало, где он содержался, был также местом, где и бабушка королевы Хуаны, вторая жена короля Кастилии Хуана II, гораздо раньше провела долгие годы вдовства как слабоумная помешанная. Казалось, в таких эпизодах символически коренились нервные и психические расстройства, которые в большей или меньшей степени в дальнейшем преследовали столь многих членов испанской королевской фамилии в последующие века.

За возможным исключением Генриха VIII, чья личность в некоторых отношениях отклонялась от нормы, английский королевский дом не страдал от приступов психической неуравновешенности, похожих на безумие, до Георга III. Французские короли династии Валуа и Бурбонов, за исключением депрессии, которая поражала некоторых особ из династии Бурбонов, не страдали безумием. В Северной Европе шведский король Эрик XIV пережил припадок безумия, и психическое равновесие русских царей Ивана Грозного и Петра Великого подвергалось сомнению. Но именно испанские Габсбурги и их наследники испанские Бурбоны были наиболее подвержены болезням, то ли психическим, то ли физическим, которые имели несомненные последствия для обширной империи, управляемой ими.

Хуана Кастильская была третьим ребёнком короля Арагона Фердинанда и королевы Кастилии Изабеллы, которые создали из союза испанских королевств единое государство. Хуана не была габсбургской принцессой, но ей суждено было выйти замуж за габсбургского принца. С самого начала своей жизни она была шахматной фигурой, которую её родители использовали в европейской политической игре с целью завоевать лишнее могущество и влияние для испанских монархов. В 1495 г. её старший брат Хуан женился на Маргарите, дочери императора Священной Римской империи Максимилиана I, а шестнадцатилетнюю Хуану выдали за сына и наследника Максимилиана, габсбургского эрцгерцога Филиппа. Старшая сестра Хуаны, Изабелла, вышла замуж за португальского короля, и у неё был сын Мигель. Случилось так, что Хуан, который был наследником испанских владений, умер через шесть месяцев после женитьбы, а жена его родила мёртвого ребёнка. Португальская королева Изабелла умерла в 1498 г., а её малолетний сын Мигель двумя годами позже, оставив Хуану наследницей огромной и растущей Испанской империи в Европе и в Америке, тогда как её муж Филипп, уже правитель Фландрии и Бургундского герцогства, был вероятным наследником своего отца на императорском троне. Перед Хуаной и Филиппом лежало самое богатое наследство в мире.

Для этого не подходили ни Хуана, ни Филипп. Филипп был молодой красавец с льняными волосами, во многих отношениях плейбой, хитрый, нечестный, эгоист и юбочник. «Ничто, — как заметил современник, — похоже, его так не привлекало, как хорошенькие женские мордочки». «Его несёт, — сообщал Фуэнсалида в феврале 1505 г., — с одного банкета на другой, и от одной дамы к следующей». Его жена, Хуана, вскоре проявила признаки склонности к неврозам, которую она, возможно, унаследовала, но которая усилилась из-за личных и политических переживаний и которая в конце концов превратила её в депрессивного маньяка. В 1499 г. один священник заметил, что она ему показалась «такой испуганной, что не могла держаться с достоинством». Она уважала своих родителей, боготворила своего могущественного и честолюбивого отца, короля Фердинанда, но вся её любовь была отдана её мужу, принцу Филиппу, от которого у неё было пятеро детей, второй из которых, Карл, в конце концов стал испанским королём и императором Священной Римской империи.

С самого начала семейной жизни Хуана проявляла патологическую ревность к своему мужу и совершенно не могла находиться в разлуке с ним. Филипп приехал в Кастилию принцем-консортом, которым он должен был стать после смерти матери Хуаны, Изабеллы, но так как ему не нравились ни испанские обычаи, ни люди, он поспешил домой, оставив жену в Испании. Разлучённая с мужем, она растерялась, нервничала, её мучила бессонница, и она потеряла аппетит. Она сидела целыми днями, подавленно глядя в землю, глубоко возмущённая и обиженная тем, что не может поехать к Филиппу. Когда её мать, королева Изабелла, запретила ей отплыть во Фландрию из-за опасных зимних штормов, её действия показали, в какой опасности её психическое равновесие, так как она бежала из замка де ла Мотта около Медины дель Кампо, где она жила, и даже после того, как её заставили вернуться, она провела ночь и половину следующего дня, сидя угрюмо около опущенной решётки ворот под открытым небом. И только после того, как её больная мать, Изабелла, пообещала, что ей разрешат отплыть во Фландрию, чтобы воссоединиться с мужем, её глубокая меланхолия, казалось, несколько отступила.