Читать онлайн «Подлинная история русского и украинского народа». Страница 55

Русских активистов и правда постоянно обвиняли в государственной измене, в том, что они ведут шпионаж и готовят сепаратистский переворот. И обвиняли их зачастую не власти, а украинские политики. Вот, например, в 1912 году группа украинских депутатов в Венском парламенте сделала запрос к властям. О его содержании рассказал священник Иосиф Яворский на русском съезде во Львове 31 мая 1934 года:

«Всем, кто знает австрийский парламентарный строй, известно, что попеременно — то в Вене, то в Будапеште — собирались на совещания так называемые делегации австрийского и венгерского парламентов. В 1912 году председатель украинского клуба (Австрийского Парламента) др. Кость Левицкий во время заседаний делегаций внес от имени своего клуба военному министру Schoenaich’у интерпеляцию такого содержания: «Известно ли Вашему Превосходительству, что в Галиции существует много русофильских бурс (общежитии. — Прим. авт.) для учащейся молодежи, воспитанники которых получают право одногодичной военной службы и достигают офицерского чина? Как выглядят шансы войны, если в армии, среди офицеров, есть столько врагов-русофилов? Известно ли Вашему Превосходительству, что среди населения крутится масса русофильских шпионов, которые кишмя кишат, а рубли катятся между народом? Что намерены сделать Ваше Превосходительство, чтобы на случай войны обеспечиться перед русофильской работой, которая между народом так расширяется?»

То есть украинские депутаты публично огласили донос на русских галичан. И заодно фактически спросили — ну так как, репрессии-то будут? Ответ вскоре был получен, репрессии начались.

В 1913 году на всю Австро-Венгрию прогремел Мармарош-Сиготский процесс. В карпато-русском селе Изе не было своего православного священника, а крестьяне очень хотели, чтобы он появился. Село считалось одним из центров православия в Закарпатье, причем надо пояснить, как люди стремились к вере: они построили на свои деньги молельный дом, но его сожгли полицейские, тогда местные жители стали собираться в горах и лесах, чтобы помолиться.

Александр Кабалюк

Гонения привели к тому, что и жители окрестных сел стали переходить в православие. А священника они решили воспитать сами — отправили одного из местных студентов Александра Кабалюка на обучение в Российскую империю. Он выучился, был рукоположен, у Константинопольского патриарха получил грамоту, позволявшую служить. В 1911 году он вернулся в родное Закарпатье, устроил там домашнюю церковь, в Изу его не пускали, он сумел пробраться туда тайно, провел службу, и после этого на него объявили настоящую охоту. А православных жителей села подвергли пыткам, желая выяснить, где находится Кабалюк. Людей подвешивали за ноги на дереве и держали так, пока из горла, носа и ушей не начинала литься кровь. Священник был вынужден сдаться сам, еще арестовали более 200 его прихожан. Дела тридцати из них дошли до суда, им дали сроки от полугода до трех лет, Александру Кабалюку дали 4 года.

Интересная деталь — в разгар процесса чешские социалисты и представители рабочих партий устроили славянский митинг в поддержку подсудимых. Так вот украинцы пообещали митинг разогнать, хотя в итоге так этого и не сделали.

А годом ранее, в 1912-м, в Австрии был начат процесс против нескольких «москвофилов», который вошел в историю под названием Львовский процесс 1912–1914 годов. Задержанных было четверо: Максим Сандович, Игнатий Гудима, Семен Бендасюк, Василь Колдра. Это были молодые русские активисты, которые не скрывали свою идеологию. Они открыто заявляли о симпатиях к православию, о духовном единстве русинов и русских, о том, что русская культура является столь же родной и для Прикарпатской Руси. Максима Сандовича и Игнатия Гудиму арестовали первыми. Гудима служил священником в селе Залучье, Максим Сандович, который тоже был священником, остановился у него по пути из Львова в свой приход. На Сандовича кто-то донес, что якобы, проходя по мосту через реку Черемош, он измерял его шагами.

Обыски в домах священников ничего не дали, но их доставили в тюрьму. Они давно находились под подозрением властей, потому что оба умышленно и осознанно перешли из униатства в православие, оба учились в Российской империи, в Житомирской духовной семинарии, и оба были там же рукоположены в сан. Через несколько дней после ареста священников задержали двух студентов Львовского университета. Василя Колдру обвинили в создании читален в русских селах, а Семена Бендасюка — в пропаганде «русского патриотизма».

По обвинению в госизмене и шпионаже всем четверым полагалась смертная казнь, причем Сандович, Гудима и Бендасюк не были отпущены под залог, их держали в тюрьме все два года, пока шло следствие. Польские, немецкие, украинские газеты Австро-Венгрии в те годы хором писали о том, что Галиция наводнена русскими шпионами, что им передают из России деньги на борьбу против Габсбургской монархии, что при обысках у священников нашли тысячерублевые купюры, при том, что таких вообще в России тогда не печатали. Но статьи о русском заговоре появлялись снова и снова.

Доказать вину русских активистов властям очень хотелось, но было сложно, потому что за пропаганду православия священников наказать никак не могли, за русские читальни студентов — тоже. Доказать измену и шпионаж тоже не выходило, потому что основой обвинения были доносы и показания полицейских провокаторов. Улик — денег, листовок, запрещенной литературы, в суд предоставить так и не смогли. Те книги, что изъяли при обысках, австрийским законам не противоречили. Например, «Тарас Бульба» на русском языке не смогли признать подрывной литературой.

Свидетелями обвинения, помимо полицейских, выступали и активисты украинских партий. Адвокаты же позвали в суд крестьян, прихожан Гудимы и Сандовича, их пришло более ста человек, и все они говорили лишь о том, что да, священники — люди, глубоко верящие и в общность Руси, и в православное единение. Но наказывать за мысли и убеждения научились только сейчас, и то лишь на Украине. И хотя прокурор просил признать обвиняемых виновными в измене, присяжные 6 июня 1914 года признали русских активистов невиновными по всем пунктам обвинения, и их тут же освободили из-под стражи.

Семен Бендасюк и Василь Колдра почти сразу после этого уехали в Россию. Их это спасло. Потому что через два месяца началась Первая мировая война. И судьба оставшихся в Галиции Максима Сандовича и Игнатия Гудимы сложилась трагически. Но об этом чуть позже.

Особую роль во Львовском процессе сыграла позиция некоторых российских политиков и российской прессы, которая писала, что этот суд демонстрирует очевидный произвол австрийских властей. А еще в один из дней в зале суда появились депутаты Государственной Думы.

«…среди них и настоящий украинец — депутат Макогон, и они, войдя в зал, публично, во время заседания суда, поклонились до земли сидящим на скамьях подсудимых, со словами: «Целуем ваши вериги!»[39]

Их было четверо, и их поступок заслуживает того, чтобы назвать их поименно. Священник Вячеслав Якубович, священник Михаил Митроцкий, земледелец Павел Макогон, адвокат Валериан Лашкевич. Потому что это был один из тех редких случаев, когда представители Российской империи вступились за Галицкую Русь. Тех российских деятелей, кто помогал русинам в 19 — начале 20 века, можно буквально пересчитать по пальцам. Это не фигура речи. Их было на самом деле мало, а сама Российская империя галицийских русских словно и не замечала. За это предательство, за наплевательское отношение к русскому делу и к росту украинских настроений, империя заплатила сполна. Но еще большую, страшную цену заплатила Карпатская Русь, залитая кровью в 1914 году.

В 1911 году, выступая перед депутатами Государственной Думы, граф Владимир Бобринский, один из правых лидеров, сказал: «Как любить Русь и бороться за нее, надо всем нам поучиться у галичан».

Надо сказать, что в Российской империи в целом, даже у образованной части населения, представление о Галиции было довольно смутное — полагали, что это одна из беднейших провинций Австро-Венгрии. О том, что там живут русские люди, которые ежедневно сражаются за свою «русскость», за свой язык и веру, знали очень немногие. Граф Бобринский изначально относился к их числу. В молодости, как многие его ровесники, он придерживался либеральных взглядов, участвовал в студенческом движении, поэтому Московский университет он так и не закончил, а пошел в лейб-гвардейский гусарский полк и высшее образование получил позднее уже в Эдинбургском университете. Крупный землевладелец, хозяин заводов, он пошел в политику уже убежденным консерватором. Современники вешали на него ярлык русского националиста, хотя, конечно, он был просто яростным патриотом.