Читать онлайн «История России. XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца Гражданской войны (1894–1922). Том I». Страница 207

6 июля в 14 часов 15 минут два чекиста – Яков Блюмкин и Николай Андреев приехали в посольство Германии и попросили встречи с Мирбахом. Когда посол к ним спустился, чекисты, которые оказались одновременно и левоэсеровскими террористами, расстреляли его из пистолетов и в завершение взорвали бомбу, которой контузили Рицлера и переводчика. Затем восставшие эсеры арестовали Дзержинского и Лациса. Эсеры имели поддержку в войсках, но возможность совершить переворот не использовали. Быть может, на успех и нельзя было надеяться, поскольку в Москве были размещены под видом военнопленных германские войска. Задача восставших явно была не в захвате власти – они хотели показать немцам, что на большевиков полагаться неразумно, что они – слабаки. Прогнав Совнарком и приведя к власти правое монархическое правительство, немцы бы дали левым эсерам возможность в союзе с рядовыми большевиками продолжить революцию, действуя и против немцев и против русских монархистов. Вслед за Мирбахом левыми эсерами был убит германский главнокомандующий на Украине фельдмаршал фон Эйхгорн.

Большевики страшно боялись, что немцы вновь отвернутся от них. Узнав о гибели Мирбаха, почти всё руководство Совнаркома – Ленин, Свердлов, Радек, Дзержинский, Чичерин и Карахан (заместитель Чичерина) – прибыло с извинениями в германское посольство. Ленин был «белый от волнения и страха», как записал один из немецких дипломатов. И бояться стоило. Как только Рицлер пришел в себя после взрыва, он составил записку в МИД Германии, убеждающую в необходимости скорейшего разрыва с большевиками, ареста Ленина, интернирования и возвращения в Латвию латышских стрелков. Большевики не пользуются никакой поддержкой в обществе и будут свергнуты со дня на день, писал Рицлер. Начавшееся за несколько часов до убийства Мирбаха восстание антибольшевицких и проантантовских сил в Ярославле служило дополнительным ему аргументом. Но из МИД Ритцлер получает твердые инструкции сохранять союз с большевиками, а латышей и немецких «интернационалистов», хорошо снабдив немецким золотом, отправить на подавление Ярославского восстания и против чехо-словаков.

7 июля восстание в Москве было подавлено, руководители партии левых эсеров – арестованы. Несколько членов боевой организации и заместитель Дзержинского эсер Александрович – расстреляны. Остальных постепенно выпускали на свободу. Большевики знали, чего стоит эсеровский террор, страшно боялись за свои жизни и с этими «сумасшедшими революционерами» не хотели портить отношения. Да и в Берлине так ценили теперь союз с большевиками, что на провокацию решили не поддаваться и убийства двух немецких послов предпочли «не заметить». Немецкой печати было рекомендовано не раздувать вокруг них шумиху. «Ленин для нас предпочтительней русского Скоропадского», – твердо считали в германском МИД. Этой позиции вполне придерживался и сменивший Кюльмана на посту министра адмирал Пауль фон Хинце.

В эти смутные июльские дни, когда Курт Рицлер призывал Кайзера отказаться от союза с большевиками, когда чехо-словаки брали один волжский город за другим, в Ярославле полыхало восстание, а на Западном фронте немцы безнадежно проигрывали генеральное сражение на Марне, Ленин и его подельники отдают приказ об убийстве царской семьи, находящейся в их руках в Екатеринбурге. Гибель Царя должна была уничтожить главный мотив, который побуждал правых монархистов искать сотрудничества с Германией и соглашаться на условия Брестского мира, и не позволить Императору стать центром кристаллизации антинемецких, проантантовских сил. Но вряд ли на убийство Императора, да еще со всей семьей, и на убийство его ближайших родственников на следующий день в Алапаевске большевики могли решиться без согласия (молчаливого или явного) их единственного союзника, от дружбы которого зависело само их существование. Вряд ли это согласие могло исходить от Рицлера, который в те дни исполнял обязанности временного поверенного в делах Германии в России, или от кого-нибудь иного в немецком посольстве в Москве. Во-первых, все они были после 6 июля настроены твердо антибольшевицки, а во-вторых, их чины не позволяли им решать судьбу немецких принцесс, которыми были Александра Федоровна и Елизавета Федоровна и их детей, да и кузена Кайзера Вильгельма – русского Царя. Судьбы их могли решить только в Берлине и только лично Кайзер. Документов, подтверждающих, что такое решение было, не найдено до сего дня, но одного движения пальца Вильгельма было достаточно, чтобы и волос не упал с головы русского Императора и членов его семьи. Вызвать гнев Кайзера летом 1918 г. большевики боялись больше всего на свете. Он им был нужен до тех пор, пока в Германии и Европе не разразилась социалистическая революция. А революция запаздывала…

И в тот самый день, когда, остановив германцев под Реймсом на Марне, главнокомандующий союзными армиями маршал Фош отдал приказ о решительном контрнаступлении на Западном фронте, в этот самый день в далеком Екатеринбурге свершилось злодеяние цареубийства. После убийства Императора Николая II Кривошеин и его товарищи прекратили все контакты «Правого центра» с немецким посольством. Говорить с немцами теперь было не о чем. «Правый центр» после 20 июля полностью переориентировался на Белое движение и Антанту.

Вскоре приехавший новый посол Германии Карл Хельфферих придерживался взглядов на безусловную желательность сохранения союза с большевиками. На случай успеха противобольшевицкого восстания чехов и Комуча он рекомендовал немецким войскам немедленно занять Мурманск, Архангельск, Петроград и Вологду, чтобы исключить военные поставки Антанты. Он также подтвердил запрет Рицлеру реализовывать план по передаче власти «Правому центру», а большевикам продолжил исправно выплачивать немецкие деньги «на карманные расходы». Большевики же в августе пошли на дальнейшие уступки Германии в выплате ей колоссальных репараций из средств ограбленной России. Большевикам денег было не жалко, тем более в перспективе. Ведь власть они сохранили и поддержкой немцев заручились вполне. После убийства Царской семьи ни одна другая сила в России на сотрудничество с Германией не пошла бы.

1 августа, напуганный известиями о высадке англо-американских войск генерала Пула в Архангельске (всего было высажено 8500 человек), Ленин просит немцев начать прямую интервенцию в Россию. Вечером 1 августа Чичерин явился в германское посольство просить об этом Хельффериха. Но немцам было уже не до интервенций – с 18 июля по всему Западному фронту германские армии отступали. Для Людендорфа и Кайзера поражение Германии было теперь несомненным фактом ближайшего будущего. Из-за нехватки живой силы немцы уже сократили свою армию на двадцать дивизий. Откуда им найти войска для интервенции? Хельферрих вежливо отказал Чичерину, обещая «всяческую поддержку и координацию усилий». Не более. 6 августа германский МИД принял решение вовсе закрыть посольство в Москве – за ненадобностью. Все сотрудники посольства в течение августа уехали в Псков, оттуда в Ревель и на родину.

Свидетельство очевидца

В своих воспоминаниях Хельфферих пишет о визите Чичерина вечером 1 августа: «Ввиду сложившегося общественного мнения открытый военный союз с Германией невозможен, но возможны параллельные действия. Его правительство собирается сосредоточить свои силы в Вологде, чтобы защитить Москву. Условием параллельного действия заключается то, что мы не оккупируем Петроград, желательно также, чтобы мы не входили в Петергоф и Павловск. В действительности, такой подход означал, что, желая получить возможность защитить Москву, советское правительство вынуждено было просить нас защитить Петроград… [Чичерин] был не меньше обеспокоен событиями на юго-востоке… После того, как я задал ему ряд вопросов, он наконец сформулировал, какого вмешательства они ждут от нас: мощный удар по [генералу] Алексееву, и никакой в дальнейшем поддержки Краснову. Здесь, как и в случае действий на севере, и по тем же причинам, возможен был не открытый военный союз, но фактическое сотрудничество… Этим шагом большевицкий режим призывал Германию ввести свои войска на территорию Великороссии». – Helfferich. Der Weltkrieg. Bd. 3. – S. 653.

По мере ухудшения военного положения немецкие политические круги все яснее сознавали, что та подлость, которую они совершили в отношении России, поддерживая большевиков, не принесла им пользы, но, скорее, опозорила славное имя немецкого рыцарства, а с точки зрения христианской, явилась и явным грехом. Германское правительство совершило в отношении России то, чего оно, безусловно, не желало для своей страны, а это, нежелаемое – военное поражение и революция, теперь быстро приближались и не без помощи большевиков. Увидев, что в Германии дело идет к революции, большевики развернули исключительно интенсивную подрывную пропаганду. Теперь миллионы марок шли на революцию не из Германии в Россию, а из большевицкой России в Германию. «Вся советская Россия, всеми своими силами и средствами поддержит революционную власть в Германии», – объявлял ВЦИК 4 октября. В конце октября 1918 г. германский МИД впервые высказался за разрыв отношений с большевиками. В меморандуме, составленном в это время в МИД, объявлялось: «Мы, испортившие свою репутацию тем, что изобрели большевизм и выпустили его на волю во вред России, должны теперь, в последний момент, по крайней мере, не протягивать ему руку помощи, чтобы не потерять доверия России будущего». 4 ноября отношения были разорваны официально.