Читать онлайн «История России. XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца Гражданской войны (1894–1922). Том I». Страница 160

В феврале 1917 г. большевики в России составляли небольшую группу – около 5 тыс. – среди множества социалистов разных толков и никаких сверхзадач себе не ставили. Однако Ленин, еще за два месяца до того не думавший дожить до революции в России (так он говорил в январе 1917 г. на молодежной сессии социал-демократии в Цюрихе), прочитав в газете про февральские события, 6 марта телеграфировал в Петроград: «Полное недоверие, никакой поддержки новому правительству. Вооружение пролетариата – единственная гарантия… Никакого сближения с другими партиями». Эти три фразы и поставили задачу: свержение Временного правительства путем вооруженного восстания и установление однопартийной диктатуры.

Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г. Ленин изложил план действий, направленный на подготовку переворота в России. План этот был решительно поддержан Кайзером Вильгельмом и германским Генеральным штабом. 22 марта (4 апреля) немецкий посланник в Берне посылает в Берлин телеграмму, в которой сообщает, что от имени группы русских социалистов и их вождей – Ленина и Зиновьева – секретарь социал-демократической партии обратился с просьбой о немедленном разрешении на их проезд через Германию. Посланник заключает телеграмму словами: «Всё должно быть сделано, чтобы перебросить их в Россию как можно скорее… в высшей степени в наших интересах, чтобы разрешение было выдано сразу». Император Вильгельм распорядился, чтобы русских социалистов перебросили через линию фронта, если Швеция откажется их пропустить.

Но одни люди без средств мало что могли сделать. Открытые ныне документы германского МИД свидетельствуют, что на подрывную революционную работу в России уже после Февральской революции были выделены Германией более 50 млн. золотых марок, т. е. более восемнадцати с половиной тонн золота. Германский дипломат в Стокгольме Курт Рицлер передавал эти деньги частями большевицкому агенту в Стокгольме другу Ленина Якову Фюрстенбергу-Ганецкому, а тот переправлял их в Россию, перемещая со счета Nye Bank в Стокгольме на счет своей родственницы Евгении Суменсон в Петрограде в Русско-Азиатском банке. Вместе с сотрудником Ленина поляком Козловским Суменсон держала в Петрограде фиктивное фармацевтическое производство, для развития которого якобы и переводились деньги. Суменсон обменивалась с Ганецким шифрованными телеграммами типа такой: «Нестле не присылает муки, хлопочите. Суменсон». Были и другие формы. В Германии наладили выпуск фальшивых десятирублевых банкнот, которые передавали большевикам. Ленин связывался и непосредственно с Парвусом, требуя у него «побольше материалов». Три таких послания были перехвачены контрразведкой на финско-шведской границе.

Все эти данные были собраны русской контрразведкой к лету 1917 г. в сотрудничестве с разведслужбами Франции и Англии. Веймарская Германская республика объявила все эти документы поддельными, но открытие германских архивов после Второй Мировой войны полностью подтвердило подлинность материалов, которые собрали русские офицеры под командованием начальника управления контрразведки подполковника Б. В. Никитина.

Германия финансировала партию Ленина, поскольку ее деятельность, направленная на выход России из войны, совпадала с интересами Центральных держав. Не сумев разгромить Россию на фронте, германцы были заинтересованы в уничтожении России изнутри, коммунистическая идеология их мало интересовала. Да и большевики принимали немецкие деньги отнюдь не из прокайзеровских симпатий. Но Россией желали завладеть и те, и другие.

В 15 часов 20 минут 27 марта (9 апреля) 32 русских эмигранта-социалиста выехали из Цюриха. В их числе были 19 большевиков, 6 членов Бунда и 3 сторонника Троцкого. На границе с Германией они пересели в специальный маленький поезд, состоявший всего из двух вагонов, и через Штутгарт и Франкфурт прибыли в Берлин. 30 марта в балтийском порту Засниц они взошли на борт шведского парохода.

Ленин очень боялся, что его сочтут в России германским агентом. Он предпринял многие меры предосторожности. Отказался от компрометирующей встречи с Парвусом в Стокгольме и уже тем более избегал каких-либо публичных контактов с немецкими официальными лицами. Русское посольство в Стокгольме тут же дало визы Ленину и всей компании, но при переезде русской границы в Финляндии Ленин все же поинтересовался, не арестуют ли его, но Временное правительство больше всего боялось, что Совдеп обвинит его в ущемлении свободы в «самой свободной стране мира», и не посмело арестовать Ленина.

Мнение историка

«Относительно каждого из своих врагов, Франции, Великобритании, Италии и России, Германия давно уже выработала план, состоявший в опоре на внутреннюю измену. Все планы были в основных чертах схожи: вначале беспорядки, вызываемые деятельностью леворадикальных партий; затем пораженческие пацифистские статьи в газетах, написанные лицами, прямо или косвенно находящимися на содержании у Германии; наконец, установление доверительных отношений со значительной политической фигурой, которая в результате должна взять верх над ослабленным вражеским правительством и потребовать подписания мира». – R. M. Watt. Dare Call it Treason. N.Y., 1963. – P. 138.

8 (21) апреля немецкое посольство в Стокгольме сообщает министру иностранных дел Германии: «Въезд Ленина в Россию прошел успешно. Он работает точно так, как бы мы желали». Прибыв 3 (16) апреля на Финляндский вокзал Петрограда, где он был торжественно встречен оркестром и почетным военным караулом, который ему выставило руководство Петросовета, Ленин с броневика коротко приветствовал толпу встречающих.

Сразу же после встречи, ночью, во дворце балерины Кшесинской, захваченном большевиками и превращенном ими в свой партийный штаб, Ленин огласил «апрельские тезисы» о «втором этапе революции» и прямом переходе к социализму в союзе с мировым пролетариатом. «Никакой поддержки Временному правительству!», «Вся власть Советам!». Война должна быть немедленно прекращена «без аннексий и контрибуций», вся земля поделена между крестьянами, на фабриках и заводах введен рабочий контроль.

Центральный и петроградский комитеты большевиков эти тезисы отвергли, «Правда» снабдила их критическим комментарием. Г. В. Плеханов отозвался в «Единстве» статьей «Почему бред иногда бывает интересен». И. Г. Церетели позже писал: «Теоретическая работа, проделанная марксизмом… научила нас понимать, что революция в России не могла совершить прыжка от полуфеодального строя к социалистическому, и что пределом возможных завоеваний для революции являлась полная демократизация страны на базе буржуазно-хозяйственных отношений».

Но Ленина интересовало не это. Ему виделась возможность начать мировую революцию, захватив власть в России – «слабом звене в цепи капиталистических государств». Соперников-социалистов он уличал в непоследовательности. Раз они признают, что Временное правительство – буржуазное, то зачем они его поддерживают? Раз им не нравится двоевластие, то и надо передать всю власть Советам. Раз они признают, что война – империалистическая, то почему они ее не кончают? Раз они за раздел помещичьих имений, то почему они их не делят? Руководство социалистов не следовало такой логике, сохраняя долю ответственности за страну и оставляя решение коренных вопросов за Учредительным собранием. Ленину подобные соображения были чужды. Он не считался ни с правовыми нормами, ни с политическими и военными реалиями. Он взывал к самым низменным чувствам толпы – к страху за свою шкуру, к жадности, к боязни возмездия за уже совершенные преступления. Сбывались слова, которые когда-то вложил в уста своих героев Достоевский в диалоге Верховенского и Ставрогина: «Правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно. – Право на бесчестье? Да это все к нам прибегут, ни одного там не останется».

По признанию самих же большевиков, сначала солдаты их не поддерживали, оставались «равнодушно нейтральными», но большевики на немецкие деньги развернули мощнейшую пропаганду. В момент Февральской революции у большевиков не было своей прессы в России. С марта по июнь они наладили издание «Правды» тиражом в 85 тысяч экземпляров, «Окопной правды», «Голоса правды», «Солдатской правды» общим тиражом в 75 тысяч экземпляров. Весной 1917 г. в войска отправлялось до 100 тысяч экземпляров большевицких газет в день, таким образом, газета попадала в каждую роту. В начале июля общий ежедневный тираж большевицких газет и листовок составил 320 тысяч экземпляров. Чтобы их тут же не привлекли к суду за антигосударственную агитацию, большевики выражались в газетах осторожно, но при этом с той ясностью, которую мог понять любой грамотный человек – понять и растолковать своим неграмотным и непонятливым товарищам. Большевицкие агитаторы были в каждом батальоне, практически в каждой роте – следить за этим должна была военная организация большевиков.