Читать онлайн «Московское метро: от первых планов до великой стройки сталинизма (1897-1935)». Страница 102

«Чистка проходила по вечерам, сразу после возвращения взрослых с работы, и продолжалась довольно долго, может быть, две недели, а может, и месяц. В первые дни обстановка была напряженной, и много детей собирались за портьерой “красного уголка”, чтобы участвовать во всем этом. […] Чистка протекала следующим образом: за столом на сцене сидело несколько человек. Они вызывали того, кто должен был подняться на сцену, и стоя лицом к залу и боком к ним, отвечать на все вопросы. Вопросы задавались как сидящими за столом, так и из зала. Но еще до вопросов вызванный должен был рассказать что-то о себе. Иногда подробно, иногда кратко. Все были очень возбуждены и говорили часто беспомощно, со множеством слов-паразитов наподобие “так сказать”, “ты понимаешь” и покашливанием. Они стояли на сцене, как школьники, не выучившие урока. Все обращались друг к другу на “ты” и, разумеется, по фамилии, и, когда вызывали следующего, они говорили “товарищ” и называли фамилию. При этом некоторых спрашивали подолгу, а других совсем немного: о Черчилле и оппозиции, о Китае и индустриализации, о сталинских шести условиях форсированного развития хозяйства. Эти условия я знала наизусть, лучше многих из проходящих чистку. […]

После этого спрашивали о женах и иногда о детях. При этом обнаружилось, что некоторые мужья избивали своих жен и пили много водки. […] Подчас кто-то из таких коммунистов обещал, что не будет больше драться и пить водку. Но по многим служебным и партийным сюжетам они также часто говорили, что “больше не будут так делать” и что “все ясно”. Ситуация весьма напоминала школьную учительскую: учитель сидит, а ты тараторишь: “все понятно”, “больше так не будет”, “конечно, я неправильно сделал”. Однако ты говоришь это не по убеждению, а только для того, чтобы побыстрее выскочить из учительской в зал, где другие в это время отдыхают на большой перемене. Во всяком случае люди здесь были более возбуждены, чем ученики перед учителем. Некоторые почти плакали. У всех без исключения был жалкий вид. Для некоторых процедура затягивалась надолго; иногда за вечер чистку проходило трое человек, а иногда один-единственный»{1946}.

Эндрю Смит, американский коммунист, работавший в 1932— 1935 гг. на московском Электрозаводе, пока глубоко разочарованный не вернулся в Соединенные Штаты, также подвергся чистке. Если верить его свидетельству, рабочие считали чистку «цирком», поскольку исключали только рядовых членов партии, тогда как собственно ответственные персоны не только не затрагивались этой процедурой, но и сами ею руководили. Политически неразвитые, но конформистски настроенные рабочие проходили чистку безболезненно, других же, кто по тем или иным причинам стал неудобен, обвиняли в различных преступлениях, большей частью, как пишет Смит, надуманных. Многие функционеры, опасавшиеся, что их незаконные действия выйдут наружу, подкупали своих рабочих, чтобы те не донесли на них{1947}. Также и в Магнитогорске чисткой руководили высшие партийные чины, и исключения из партии касались больше рядовых членов, недавно вступивших в партию, а не представителей аппарата{1948}.

«Ударник Метростроя» в номере от 15 декабря 1932 г. объявил о решении Политбюро провести партийную чистку. Главной ее целью на Метрострое признавалось избавление от тех членов партии, кто имел родственные связи с кулаками и скрывал свое происхождение, а также от антисемитски и шовинистически настроенных элементов. За несколько недель до этого стали известны подобные случаи. Один бригадир и член партии, чей отец, как собственник ветряной мельницы, был исключен из колхоза, написал в правление этого колхоза, что он является членом Центрального комитета и всех арестует, если его семью не примут обратно. Антисемитские и националистические выражения (оскорбления татар, башкир, мордвин) были распространенной практикой{1949}.

Чистка на Метрострое началась в конце мая 1933 г. с «открытых партдней». Ячейки и партгруппы проверяли друг у друга состояние учетных карточек, уплату членских взносов, работу организаций и отдельных коммунистов{1950}. На партийных собраниях члены партии держали отчет о своей деятельности. Кампания подробно освещалась на страницах «Ударника Метростроя»{1951}. Важное значение придавалось участию в партсобраниях по чистке беспартийных рабочих. Их участие в кампании критики, а с другой стороны — демонстрация беспартийным образцовых коммунистов должны были укрепить связь партии с массами и доверие к ней со стороны беспартийных{1952}.

Партячейки прикрепили к партгруппам и отдельным членам партии политически подкованных коммунистов, которые в личных беседах разъясняли смысл и ход чистки и подтягивали «слабых» коммунистов по теоретическим вопросам. Коммунисты получили устав и программу партии и должны были заниматься в специально созданных политических кружках, чтобы расширить свой политический кругозор{1953}.

Параллельно с этим в конце мая 1933 г. началась так называемая перекличка: члены партии представляли себя в газете, публично отчитывались о том, могут ли они сами считаться хорошими коммунистами, спрашивали сами себя, в состоянии ли пройти чистку. Основная тяжесть самокритики направлялась на общественную работу. Как ритуальные заклинания звучали признания большинства в том, что они мало читают, мало знают о важных политических вопросах, слабо участвуют в массовой работе, мало делают для повышения своего политического уровня и т. д. Одновременно они указывали на упущения в работе других товарищей или партгрупп и ячеек. Заниматься самооправданием считалось недопустимым{1954}. «Нет места перерожденцам, зажимающим самокритику» — такой статьей откликнулся «Ударник Метростроя» на жалобу учеников фабрично-заводского училища, подвергшихся притеснениям после того, как они выступили с критикой дирекции училища и аппарата партячейки{1955}.

У нас нет оснований однозначно судить о том, насколько справедливы были критика и упреки по адресу отдельных функционеров и членов партии в администрации предприятия, но они вполне могли соответствовать действительности ввиду многочисленных упущений, начиная с задержки пуска строительных работ и до положения в бараках и неэффективной деятельности парторганизаций. Приведенное высказывание Смита о том, что в ходе чистки речь скорее шла о поиске козлов отпущения среди неугодных людей, чем о наказании действительно ответственных за неполадки, на материале имеющихся источников по Метрострою не может быть полностью опровергнуто, но все же представляется не вполне точным.

В ходе чистки на Метрострое критика и открытое разоблачение функционеров служили в первую очередь средством повышения дисциплины и активизации парторганизаций нижнего и среднего звена, а также рядовых коммунистов. Чистка осуществлялась под рассмотренным выше лозунгом «критики и самокритики»[226], который с самого начала ограничивал зону ответственности за недостатки. Желательной признавалась самокритика и критика членов парторганизации Метростроя, однако упреки по адресу вышестоящих инстанций, райкомов партии или же Московского горкома, были явным табу.

Одним из первых функционеров, павших жертвой чистки еще на подготовительном этапе, стал партийный лидер Метростроя Сивачев. После того как именно на него была возложена ответственность за недостатки работы парторганизации Метростроя, остальные члены «большого» парткома преодолели чистку безболезненно. Напротив, критике партийных секретарей, «освобожденных» и совмещавших партийную работу с производственной, чистка открыла широкую дорогу. Были смещены со своих постов несколько партийных секретарей шахт, дистанций и отделов{1956}.

Главная фаза чистки началась 8 октября 1933 г. с открытого заседания парткома Метростроя, в котором приняло участие 250 чел. В состав комиссии по чистке Метростроя входили заместитель председателя Моссовета Васильев, уполномоченный городской комиссии партконтроля и Рабкрина Золотов и секретарь Московского горкома комсомола Цуканов. Первыми чистку прошли Золотов и члены парткома Метростроя Матусов, Балдон (начальница отдела пропаганды) Тесленко (главный инженер кессонных работ), Крылов (заместитель начальника строительной конторы механического завода № 1), Панков (десятник на 2-й дистанции) и Турецкий{1957}. Они были признаны прошедшими чистку и введены в четыре комиссии по чистке партячеек, которые действовали параллельно с главной комиссией на шахтах и дистанциях{1958}.

Явка на собрания, посвященные чистке, сначала была слабой. Прежде всего, беспартийные не обнаруживали к ним интереса. На шахте № 21 из более 400 рабочих на собрание пришло всего 27 чел. Рабочие здесь были плохо оповещены о собрании — возможно, умышленно. Во время проведения собрания в бараке по соседству с залом заседаний рабочие играли в карты{1959}. На шахте 15 собрание пришлось отменить, поскольку на него не явился ни один человек{1960}. Интерес рабочих к собраниям просыпался по мере того, как в списке отчитывавшихся появлялись имена тех коммунистов, кто нес ответственность за снабжение и обслуживание рабочих. То были те же самые «профессиональные ораторы», которые обычно выступали на собраниях: секретарь комсомольской ячейки, председатель профкома и другие функционеры{1961}.