Читать онлайн «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке». Страница 88

В праздники принимали все, и потому Рождество, Пасха, Масленица, именины родных, близких знакомых и начальства и некоторые другие дни превращались в настоящую визитную каторгу. В общие праздники полагалось объехать всех, с кем поддерживались отношения, особенно старших по возрасту и положению, а в семейные праздники должны были приехать с поздравлениями все, с кем общались хозяева дома. В каждом доме имелись собственные визитные списки, в которых могло значиться от нескольких десятков до сотни и даже полутора сотен фамилий и адресов. Особенно тяжкий труд предстоял визитерам из купеческого сословия и верхушки мещанства. Н. Вишняков вспоминал: «Обычай требовал, чтобы в первый же день праздника обязательно объехать всех наиболее уважаемых лиц; отсрочка какого-нибудь такого визита на второй или третий день могла влечь за собою политические осложнения. Если какой-нибудь Иван Иванович считал себя стоящим на одинаковой общественной ступени с Иваном Никифоровичем, то обижался, если узнавал, что Иван Никифорович получил визит на первый день, а он, Иван Иванович, удостоился такового лишь на второй. На этих пустяках удивительно изощрялась память и проницательность. Поэтому людям, более или менее зависимым или обладавшим обширным кругом знакомых в деловой сфере, предстояла очень тяжелая задача: проделать несколько десятков визитов от Крестовской заставы до Даниловской слободы в один день, памятуя при этом, что визиты должны приканчиваться к вечерне… Я помню, брат Иван при мне говорил, что у него больше 50 визитов на первый день с Пасхальных праздников» [345]. Многие посетители из купеческой среды, особенно из молодежи, начинали свой страдный путь пасхальных или рождественских визитов сразу после окончания ранней обедни и заявлялись к знакомым… часа в три ночи. Тот же Н. Вишняков вспоминал, что дело это было для их среды вполне обыкновенное, но родители, вернувшись из церкви, ложились спать и оставляли «на хозяйстве», то есть принимать визитеров, своих детей-подростков (лет по 13–15), которым прободрствовать значительную часть ночи было легче. «Звонок Бежим в залу. Входит гость. „Христос Воскресе!“ — „Воистину Воскресе! Извините папеньку и маменьку: они легли отдыхать“. — „Ничего-с!“ Следуют слова два о визитах, о погоде, об обедне, о наших учебных занятиях — и гость исчезает»[346].

Утром пробудившиеся родители отправляли намаявшихся детей спать, а сами заступали на вахту. Отец семейства надевал праздничный костюм (большинство визитеров разъезжали во фраках и белых галстуках, студенты и военные — в парадной форме) и сам отправлялся делать визиты, а мать усаживалась в гостиной принимать посетителей, которые шли уже непрерывным потоком. «Гость входил и здоровался:

— Честь имею поздравить с праздником!

— И вас поздравляю, — отвечала хозяйка…

Гость усаживался на кончик кресла.

— Как здоровье вашей супруги (имярек)? — спрашивает хозяйка.

— Покорно благодарю-с!

— А деток?

— Ничего, все слава Богу-с!

— Вы, наверное, в своем приходе праздник встречали?

— Да-с, у себя!

— Сегодня, кажется, приятная (или неприятная) погода для визитов.

— Совершенно верно-с, очень приятная (или неприятная).

Гость вскакивает и прощается.

— Куда вы так скоро?

— Извините, очень много визитов!

И гость исчезал. Все посещение длилось не более 2–3 минут. На его место тотчас являлись двое, трое, четверо других таких же»[347].

В дворянской среде днями считались меньше и визитная повинность бывала более равномерно распределена по всему периоду праздника. Зато и визиты были продолжительнее, и гораздо большее число визитеров задерживалось, чтобы выпить и закусить, поэтому все праздничные дни со столов не сходило угощение.

Часов в одиннадцать утра появлялся священник приходской церкви с причтом и служил молебен празднику. Затем до пяти часов приезжали подчиненные, родственники и знакомые, а позднее к вечеру близкие друзья, чтобы можно было немного задержаться и пообщаться не спеша.

Визитеров и здесь провожали в гостиную, где сидела хозяйка дома. Гости подходили к ее руке и говорили: «С праздником», «Позвольте вас поздравить» или «Честь имею поздравить вас…» Затем недолго говорили — в общем, тоже о здоровье, о погоде и том, кто в какой церкви был, и хозяйка приглашала в столовую, где на большом столе были сервированы всевозможные закуски: окорока ветчины и телятины, жареная индейка, рыба, сыр, икра, несколько сортов колбасы. В изобилии было и спиртное: водки, мадера, портвейн, рейнвейн, красные вина и пр. Выпив рюмку-другую и закусив, визитер минут через 15–20 откланивался и ехал дальше, и везде ел и особенно пил. Немудрено, что домой мужчины в этот день попадали поздно вечером, совершенно измученные и крепко навеселе.

Женские визитные списки были значительно короче, и свои объезды знакомых дамы традиционно начинали совершать со второго дня праздника.

Исключение, конечно, составляли семейные события — именины, помолвки, кончины и пр. Тут визит, особенно к родне и светским знакомым, часто наносили семейно, и наиболее близкие визитеры при этом получали приглашение на соответствующее мероприятие — венчание, крестины и пр.

Среди семейных праздников выделялись именины, которые отмечались чаще всего. Дни рождения в старину праздновали редко. Именины считались много важнее и отмечались всеми, а дату своего рождения большинство москвичей вообще не знали, да и в числе прожитых лет нередко путались. Праздник был чисто семейный; поздравляли именинника и приглашались в гости лишь близкие — родня и друзья. В богомольных семьях в этот день заказывали молебен в приходском храме или накануне приглашали на дом причт служить всенощную. «В углу гостиной, — вспоминал Н. П. Вишняков, — на большом ковре ставился стол, покрытый белой скатертью, и устанавливали иконы, теплившиеся лампады и зажженные восковые свечи. Гостиная понемногу наполнялась всеми домочадцами. Священники и дьякон облачались и начинали служение; дьячок, не переставая петь, ходил беспрестанно в переднюю за угольями для кадила; голубой дым ладана вился и, расстилаясь слоями, наполнял весь дом благоуханием»[348]. Остальное время посвящалось приему визитеров с поздравлениями и праздничному застолью.

Близким людям дарили праздничные подарки — муж жене украшения или деньги на ее личные расходы. Жена мужу могла дарить какие-нибудь вещи своей работы — шитые туфли, подушки, бумажники, кисеты, даже обивку какой-нибудь мебели (в модных магазинах, в частности в пассаже Солодовникова, продавался большой ассортимент рисунков, материалов и образцов различных вышивок для этих целей). Дети дарили родителям и бабке с дедом красиво переписанные стихи, самолично нарисованные картинки, собственные поделки и пр., а родители детям — игрушки и книги, большим девочкам драгоценные безделушки. В эти же дни вручали подарки домашней прислуге — обычно отрезы ткани на платье, рубашку или брюки (такой же подарок каждая горничная или лакей получали и в свои собственные именины).

Чужим людям (кроме самых уж близких друзей) вещевых подарков не делали, но на именины принято было преподносить «именинные пироги», которые присылали или вручали лично всем тем знакомым, дальним родственникам и друзьям, с которыми обменивались визитами по праздникам. Уже к середине века «пироги» были в основном «кондитерские», проще говоря, торты различных видов — бисквитные, шоколадные, миндальные, которые специально заказывали к этому дню, перевязывали коробку нарядной ленточкой и снабжали визитной карточкой. Встречалась и более традиционная выпечка: пироги с вареньем, большие, сделанные на заказ, сдобные крендели. Если именинницей была дама, полагалось также прислать букет или корзину цветов.

В дни наиболее популярных святых — Николая, Ивана, Анны и пр. кондитерские Филиппова, Сиу, Абрикосова и пр. были буквально завалены заказами, а 17 сентября, когда праздновали Вера, Надежда, Любовь и Софья (30 сентября по новому стилю), считался днем общемосковских именин. Тут в орбиту торжества оказывалось вовлечено буквально полгорода, поскольку мало у кого не оказывалось знакомой или родственницы с одним из этих имен. 17 сентября очень любили не только кондитеры, но и торговцы цветами, у которых беспримерно возрастала выручка. «В этот день Москва уже с утра была полна праздничного беспокойства… Мужское население неслось покупать конфекты, торты, фрукты, цветы и пр., даже драгоценные подарки. Носились даже дамы — мамаши для дочерей, дети для родительниц… И затем вечером… начинались пиры, кто где и как мог, вплоть до пьяных песен и топота каблуков в подвалах, что называется, „до вторых петухов“»[349].