Читать онлайн «Воспоминания бывшего секретаря Сталина». Страница 65

«Доктор Лейббрандт, мне тут нечего делать, я хочу вернуться в Париж». – «Но поскольку вы против нашей политики, вы будете работать против нас». – «Увы, я могу вам обещать, что я ни за кого и ни против кого работать не буду. С большевиками я работать не могу – я враг коммунизма; с вами не могу – я не разделяю ни вашей идеологии, ни вашей политики; с союзниками тоже не могу – они предают западную цивилизацию, заключив преступный союз с коммунизмом, Мне остаётся заключить, что западная цивилизация решила покончить самоубийством и что во всём этом для меня нет места. Я буду заниматься наукой и техникой».

Лейббрандт соглашается. Перед отъездом на квартире Ларионова я рассказываю о своих переговорах с Розенбергом и Лейббрандтом руководителям организации солидаристов (Поремскому, Рождественскому и другим). Они просочились в Берлин, желая проникнуть в Россию вслед за немецкой армией. Я им говорю, что это совершенно безнадёжно – население скоро будет всё против немцев; быть с ними – значит, вступить в партизанщину против немцев; для чего? Чтобы помогать большевикам снова подчинить население своей власти? Ничего сделать нельзя. Но солидаристы хотят всё же что-то попробовать. Скоро они убедятся, что положение безнадёжно.

Вернувшись в Париж, я делаю также доклад представителям русских организаций. Выводы доклада крайне неутешительные. Среди присутствующих есть информаторы гестапо. Один из них задаёт мне провокационный вопрос: «Так, по вашему, нужно или не нужно сотрудничать с немцами?» Я отвечаю, что не нужно – в этом сотрудничестве нет никакого смысла.

Конечно, это дойдёт, до гестапо. К чести немцев должен сказать, что до конца войны я буду спокойно жить в Париже, заниматься физикой и техникой, и немцы никогда меня не тронут пальцем.

А в конце войны, перед занятием Парижа, мне приходится на время уехать в Бельгию, и коммунистические бандиты, которые придут меня убивать, меня дома не застанут.

Во время второй мировой войны я отошёл от политики и в течение следующих тридцати лет занимался наукой и техникой. Но мой опыт пребывания в центре коммунистической власти и вытекающее из него знание коммунизма позволило мне все следующие годы продолжать изучение коммунизма и его эволюции. Это изучение, подтвердив наблюдения моего активного коммунистического опыта, даёт мне возможность заключить свою книгу некоторыми выводами, которыми я и хочу поделиться с читателем.

Я говорил уже о никчёмности марксистской экономической теории. Так же ложно и бито жизнью оказалось марксистское предвидение событий. Напомню анализ и прогноз Маркса: в мире, с его быстрой индустриализацией, происходит жестокая пролетаризация и обеднение масс и сосредоточение капиталов в немногих руках; пролетарская социальная революция наступит поэтому в наиболее индустриальных странах.

На самом деле всё произошло наоборот. В развитых индустриальных странах произошли не пролетаризация и обеднение рабочих масс, а чрезвычайный подъём уровня их жизни. Известен и процесс эволюции капитала, который, например, в ведущей Америке давно оставил стадию миллиардеров, прошёл стадию огромных анонимных обществ с решающим влиянием их директоров и сейчас находится в стадии широчайшей демократизации капитала – огромное большинство акций крупных предприятий рассеяно во всей массе рабочих и служащих, которые и являются совладельцами и соучастниками предприятий. Америка идёт на десять-двадцать лет впереди, то, что происходит в ней, повторяется затем в других развитых капиталистических странах.

А что касается социальной революции, то она не произошла ни в одной из развитых индустриальных стран и, наоборот, широко залила страны бедные, отсталые и малокультурные.

Оставим марксистскую теорию и перейдём к практике. Практика коммунистической революции – это практика Ленина и ленинизма. Она заключается в том, что чем более страна бедна, дика, отстала, невежественна и некультурна, тем больше в ней шансов на коммунистическую революцию. Если вдуматься, в этом нет ничего удивительного. Суть коммунизма – возбуждение зависти и ненависти у бедных против более богатых. Чем люди беднее, чем они проще, чем они невежественнее, тем больше успех коммунистической пропаганды, тем больше шансов на успех коммунистической революции. Он обеспечен в странах Африки, в нищих человеческих муравейниках Азии; в развитые страны Европы он до сих пор смог быть введён только на советских танках – силой. Нечего и говорить, что зависть и ненависть используются лишь для того, чтобы натравить одни слои населения на другие, для социальной вражды, для подавления, для истребления, для того, чтобы добиться власти. А затем всё превращается в хорошо организованную каторгу, в которую заключается вся страна, и узкая коммунистическая верхушка ею командует.

Цель операции – мировое вооружённое ограбление и создание мирового рабовладельческого общества, роботизация всего мира, которым будут жестоко управлять, широко пользуясь абсолютной властью, бездушные и тупые бюрократы «партии».

Это означает крушение нашей западной цивилизации. Цивилизации смертны; варвары, которые хотят прийти на смену нашей, имеют имя – коммунизм.

(Я представляю себе, какое негодование вызовут эти строки у молодого верующего коммуниста. Когда в 1919 году я вступил в коммунистическую партию, я бы отбросил их с таким же негодованием. Но существует уже 60 лет коммунистического опыта. Убеждают ли они кого-нибудь? Увы, только тех, кто переживает коммунистический опыт на самом себе. И негодующему молодому коммунисту нужно, чтобы коммунизм победил в его стране и продолжался десяток лет, чтобы он понял на собственном опыте, что написанное выше – правда. Но, опять увы, тогда уже слишком поздно: коммунизм существует, чтобы брать власть и ею пользоваться; а взявши её, не отдаёт. Назад ходу нет. И если случайно найдётся в стране Дубчек во главе иерархии, который захочет установить человеческий социализм вместо волчьего, то хотя вся партия и всё население и будут за него, придут советские танки и быстро поставят всё на место).

Хочет ли наша цивилизация защищаться, защищать всё, что составляет её сущность – свободу, Свободу жизни и творчества, гуманизм, мирное и дружелюбное людское сосуществование?

Наша цивилизация исторически – христианская. В прошлые века христианская религия была её цементом и её базой. Но эти времена прошли. Она находится в периоде быстрой и трудной мутации. При этом обстановка жизни меняется со всё возрастающей быстротой. Наука, техника, экономика в два-три десятилетия меняют жизнь быстрее, чем весь предшествовавший век. Наоборот, психология масс в её основе меняется несравненно медленнее и всё более отстаёт от меняющейся обстановки. И политические взгляды и устремления населения далеко отстают от бурных перемен жизни. Это приводит к настоящим и глубоким катастрофам. Казалось бы, это обязанность руководящих политических кругов страны учесть перемены, сделать выводы, определить своей мыслью инертную и отстающую мысль масс и предложить нужные решения, отвечающие изменившейся ситуации. Но демократический способ правления этого не позволяет. Политические люди должны быть мандатированы массами. Горе им, если они пытаются опередить своей мыслью массы – их не поймут, не поддержат, не выберут. Им приходится не вести массы, а следовать за ними.

Две широкие дороги определяют сейчас политические пути движения масс. Одна из них – ставка на будущее – социализм. Другая – путь вчерашнего дня – национализм.

Оговоримся сразу, что национальная идея и национализм – вещи разные. Идея нации нормальна. Давно известно, что дифференциальные уравнения решаются одинаково в Пекине и в Париже, но любят и ненавидят на берегах Ян-Цзе-Кианга совсем не так, как на берегах Сены. Культура может развиваться лишь в национальных рамках, и они представляют своеобразный, неповторимый и необходимый кадр жизни. Национализм представляет нечто совсем иное. Это – «моя нация выше всех других», и я преследую прежде всего её интересы (против интересов других наций). Национализм – это доктрина свирепого национального эгоизма. Возможно, что она была уместна полтора-два века тому назад, когда нации жили обособленно, когда связи их друг с другом почти не существовали. Но XIX век принёс быструю перемену, развилась техника, экономика, железнодорожный и морской транспорт, мировая торговля и взаимозависимость мировой экономики, колоссальные возможности военной техники, и в начале XX века то, что эта националистическая доктрина была руководящей доктриной великих держав, стало первейшей мировой угрозой. Что и подтвердила вытекшая из неё Первая мировая война – великая катастрофа, жестокий удар по нашей цивилизации. Она привела и к крушению мирового порядка, и к падению ведущей роли белой расы, и к коммунистической революции в России, и к началу мировой гражданской войны. Чему научилось на этом опыте руководители наций? Очевидно, ничему. Потому что Италия и Германия, желая создать заслон против коммунизма, не нашли для этого лучшего оружия, чем катастрофичный и только что осуждённый горькой практикой жизни национализм, да ещё в превосходной степени – ультранационализм. Единственное спасение цивилизации – единение цивилизованных народов против коммунизма. Но нет ничего хуже ультранационализма, который вместо единения подымает одни нации против других и не только делит их силы, но приводит к бессмысленным войнам между ними. Для коммунизма нет ничего выгоднее, нет ничего приятнее, чем этот национализм. И коммунисты всячески его раздувают. Он – основное условие их победы.