Читать онлайн «История Древнего мира. От истоков Цивилизации до падения Рима». Страница 88

Оформив должным образом свое восхождение на трон, Асархаддон получил империю, окраинные области которой уже начали откалываться. Официальные письма показывают, что пятнадцать-шестнадцать основных городов, центров ассирийских провинций, перестали платить дань, а Синаххериб никак не побеспокоился востребовать с них долги.3 И что еще хуже – как только весть о смерти Синаххериба дошла до руин Вавилона, там началось восстание халдеев под предводительством не кого иного, как сына старого Меродах-баладана. Звали его Набузер-кетти-лишер, и он правил бит-якинами у берегов Залива уже несколько лет. Теперь он собрал своих соплеменников и направился завоевывать город Ур – первый шаг на пути к осуществлению претензий на старую вавилонскую территорию.4

Асархаддон, который, должно быть, почувствовал, что дух Меродах-баладана собирается постоянно терзать царей Ассирии, послал солдат, чтобы подавить беспорядки. Набузер-кетти-лишер бежал в Элам, но там к великому своему удивлению обнаружил, что новый царь Элама не имеет намерения провоцировать нового правителя Ассирии. Он был арестован и, все еще в состоянии сильного удивления, казнен.5

Асархаддон почти срезу же начал инвестировать в Вавилон денежные и людские ресурсы.

Разрушение Синаххерибом города в гневе не прошло гладко и не было воспринято с восторгом многими придворными, а также большинством его собственного народа: боги Вавилона были слишком близки ассирийцам, и свержение статуи Мардука в Вавилоне многими воспринималось как оскорбление, которое просто вопияло о священном возмездии. Личные записи Асар-хаддона говорят, что он хотел восстановить Вавилон из любви к Мардуку. Это поставило перед ним проблему; если он потратит слишком много времени и сил, заглаживая оскорбление Мардука, то тем самым признает вину своего отца – то есть отсутствие у него благочестия, потенциально ставящее под сомнение его собственные претензии на избранность богами.

Он блестяще обошел этот казус, исхитрившись описать разрушение Вавилона без упоминания имени отца. Его рассказ о затоплении Вавилона предполагает, что ничья человеческая рука не сыграла роли в этом разрушении:

Это было насилием над историей, но блестящим пропагандистским ходом: повторение «до меня» снимало обвинение с Асархаддона, не привязывая его к отцу; объяснение, что боги покинули Вавилон, пылая священным гневом, а не были вывезены на ассирийских телегах; предположение, что Мардука особенно взбесил союз с Эламом; скромная ссылка на «предыдущего царя»; главное же – горестные стенания в адрес «вод Арахту» (в противоположность куда более правдивому: «Ассирийские солдаты запрудили его кусками разбитых вавилонских стен»).7

Статуя Мардука осталась в Ассирии, как напоминание горожанам, что их бог живет теперь с правильным царем Вавилона. Но Асархаддон, действуя как представитель бога, перестраивал храмы и дома и заново прокладывал улицы. Он вписывал похвалы себе прямо в дорожное покрытие: на кирпичах, которыми был выложен подход к громадному храмовому комплексу Эсагила, было выложено: «Для бога Мардука Асархаддон, царь мира, царь Ассирии и царь Вавилона, создал дорогу к Эсагилу, и Вавилон сияет обожженным кирпичом из ритуально очищенной печи».8

Халдейское племя бит-даккури, родственное племени бит-якинов Меродах-баладана, решило теперь подружиться с Вавилоном. Его вожди послали в Вавилон письмо, предлагая союз, но Асархаддон, который не был намерен верить халдеям, ответил им резко. Его «Слово царя не-вавилонянам» начинается кратко:

«…настоящим я возвращаю вам ваше бессмысленное письмо ко мне с нетронутыми печатями. Вероятно, вы спросите: „Почему он вернул его нам?” Когда жители Вавилона, мои слуги, любящие меня, пишут мне, я открываю их письма и читаю их. Но правильно ли с моей стороны принимать и читать письмо от рук преступников?»9

За возвращенным письмом последовали войска: Асархаддон послал ассирийских солдат вытеснить халдеев с южных земель Вавилонии, назад в их болота.

Тем временем на северо-востоке разрасталась новая опасность. Кочевые племена, которые давно уже бродили по берегам Каспийского моря, стали собираться вместе возле земель мидян и персов. Ассирийцы называли вновь прибывавши «гимирраи»; позднее они стали известны как киммерийцы.

Мир Асархаддона

Киммерийцы, как множество других горных племен, лучше всего умели сражаться.[177] Их походы вдоль северной ассирийской границы доходили до Киликии на краю Малой Азии они также подружились с царем Урарту Русой II (все еще, вероятно, прячущим принцев-отцеубийц где-то в своих горах).10 Это заставляло Асархаддона опасаться альянса киммерийцев с Урарту.

Пытаясь усилить свою северную столицу, Асархаддон заключил пробный союз со скифами – второй группой кочевников, которые просачивались с Кавказских гор на севере Черного моря. Это обеспечило ему дополнительные силы, чтобы сдерживать киммерийцев и Урарту, но царь не до конца доверял новым союзникам. Гадальные таблички времени правления Асархаддона, на которые были занесены его официальные запросы богу-солнцу Шамашу, чтобы представить их в храме, фиксируют беспокойство царя:

«Шамаш, великий Господин, может Руса, царь Урарту, идти со своими войсками, к киммерийцам (или любым их союзникам), чтобы вести войну, убивать, грабить и унести добычу?

Шамаш, великий Господин, если я отдам одну из своих дочерей в жены царю скифов, будет ли он говорить слова доверия мне, правдивые и честные слова о мире? Будет ли он соблюдать договор со мной и делать то, что нужно мне?

Шамаш, великий Господин, нападут ли войска киммерийцев, или мидян, или любого другого врага? Будут ли они пытаться захватывать города при помощи подкопов, штурмовых лестниц, досок и таранов, и не простая ли это уловка – договор о мире?»11

На все эти вопросы не было дано ясного ответа.

Асархаддон оказался втянут в войну в 676 году, когда кочевники-киммерийцы прошли так далеко на запад, что достигли границ Фригии.

Процветающие фригийцы не были беспомощными. Их поселения – каменные здания, расположенные на вершинах холмов, основания которых все еще видны через тысячи лет – были изначально приспособлены для обороны. Их самые характерные памятники, «фасадные монументы», все еще усеивают пейзаж: каменные башни, поднимающиеся в небо, с глухой передней стеной и фальшивой дверью в ней. Монумент Мидаса в городе Мидас развернут к восходу, как почти все другие аналогичные строения. Каждый день на заре его серая поверхность на несколько мгновений ярко освещается солнцем, а ложная дверь сверкает.12

Но скорость и ярость киммерийского вторжения застали фригийцев врасплох. Их армия отошла к столице Гордиум, а беженцы из сельской местности влились в город, надеясь на защиту его стен. Однако киммерийцы преодолели стены и подожгли город. Фригийский царь Мидас, внук того Мидаса, который правил во времена Тиглатпаласара, понял, что поражение неизбежно. Он покончил с собой в цитадели; римский географ Страбон, живший шестью сотнями лет позднее, говорит, что Мидас совершил самоубийство, выпив кровь быка.13 Очень странная и безрассудная смерть.

Асархаддон двинул вперед собственную армию, чтобы встретить опасность на чужой территории. Две армии сошлись в Киликии, и Асархаддон объявил о победе. Он собственными руками убил киммерийского царя Теушпу, как хвастался в надписях.14

Атака Асархаддона остановила вторжение киммерийцев и спасла запад Малой Азии от хаоса. Но Фригия пала. Разбросанные по полуострову деревни никогда больше не собрались воедино, а торговые пути, где раньше господствовали фригийские купцы, теперь контролировались поселениями, расположенным гораздо западнее. Их жители были известны как лидийцы. После разорения равнины на востоке лидийский царь Гигес стал самой мощной силой во всей Малой Азии.

К этому времени Египет был более или менее объединен под властью нубийских фараонов Двадцать пятой династии, процарствовавшей примерно восемьдесят лет. Тирхака, который «вничью» сразился с Синаххерибом много лет тому назад, был теперь царем Египта. Асархаддон намеревался завершить завоевание, которое начал проводить его отец: «Шамаш, великий Господин, – начинается его следующий вопрос, – следует ли мне идти на Египет и развязывать войну против Тирхаки, царя Куша, и его войск; и будет ли мое оружие и моя армия в этой войне сильнее?»15 Вероятно, ответ был положительным, потому что ассирийские хроники сообщают: «На седьмом году правления Асархаддона ассирийская армия пошла на Египет».16