Читать онлайн «История Португалии». Страница 67

Членам «Синедриона» не составило труда найти подход ко многим военнослужащим из северных гарнизонов страны. Двадцать четвертого августа 1820 г. один артиллерийский полк покинул расположение части, личный состав в строю выслушал походную мессу и салютом из двадцати одного залпа известил о свершившейся революции. Один из полковников зачитал воззвание, в котором говорилось: «Давайте вместе с нашими братьями по оружию создадим временное правительство, которое призовет кортесы выработать конституцию, отсутствие коей является причиной всех наших бед».

Началась подготовка к походу на Лиссабон, где тем временем регентский совет собирал силы, чтобы противостоять революции, идущей из Порту. Однако 15 сентября войска в Лиссабоне тоже восстали, примкнув к выступлению.

Революция не встретила никакого сопротивления и пробудила большой энтузиазм. Люди верили, что они вступили в новую историческую эпоху, и в будущей конституции видели чудесное решение всех проблем страны. В одной из многочисленных брошюр, которые в стихах и прозе приветствовали революцию, говорилось, что наступили «дни, насыщенные столь славными успехами для португальской нации, что рассказам о них с трудом поверят в будущие эпохи, поскольку нам самим, их свидетелям, они кажутся скорее сном, чем явью. Эти дни открывают перед нами путь в светлое будущее и обещают нам мудрые законы».

Известие о революции с энтузиазмом было воспринято и в Бразилии, но по другим причинам. Коренные жители настороженно относились к придворным, видя в них чужаков. Многие купцы были португальцами и видели в революции хорошую возможность восстановить прежние привилегии для португальской торговли, без которых им трудно было конкурировать с иностранными компаниями, которые с 1808 г. в большом количестве обосновались в Бразилии. Таким образом, бразильцев и португальцев объединила поддержка либеральной революции. Либеральные восстания прошли в Пара, Баии и в Рио-де-Жанейро. В последнем случае восстание начал португальский военный гарнизон. Наследный принц Педру стал посредником между королем и восставшими войсками, и кончилось тем, что король поклялся признать конституцию, которую утвердят лиссабонские кортесы, какой бы она ни была (24 февраля 1821 г.). С тех пор Педру стал играть видную роль в бразильских политических движениях; все они уже были нацелены на политическую независимость. Король начал готовиться к возвращению в Португалию, повинуясь требованию кортесов в Лиссабоне и настоятельным рекомендациям англичан, усматривавших в вакууме, образовавшимся после отъезда двора, благоприятный фактор для распространения собственных интересов.

Большинство участников «Синедриона» имели отношение к торговле. Это позволило многим писателям характеризовать революцию 1820 г. как буржуазную. Данное утверждение справедливо лишь в определенной степени. Известно, что крупные либеральные движения в Европе возникли благодаря все более усиливавшейся буржуазии: обладая экономической властью, буржуа бросились завоевывать власть политическую.

Совсем другая картина наблюдалась в Португалии. В 1820 г. буржуазия переживала упадок; средний класс составляли преимущественно сельские хозяева, часть дворянства и т.п. — те, кто хотел жить, ничего в жизни не меняя, поэтому они не были заинтересованы в революции, которая хоть как-то могла походить на Французскую. Действительно, одни члены «Синедриона» были купцами, другие собственниками, третьи военными благородного происхождения; объединяло их только то, что все они являлись людьми образованными. Их либерализм опирался не на экономическое положение, а на чтение иностранных книг, на идеи, почерпнутые за годы совместной университетской учебы и в масонских ложах. С этой точки зрения можно говорить о том, что революция 1820 г. носила буржуазный характер: это была просвещенческая революция, в эпоху, когда просвещенность являлась почти исключительной характеристикой представителей буржуазии.

Такое положение дел имело важные последствия. Эта революция родилась из теории, а не из фактов. Проводимая в ту пору политика часто представляла собой теоретическую полемику; речь идет о политике аргументов, а не поиске прямых решений. Со временем это породило противостояние двух типов политической деятельности: сторонники первого думали, но не решали, другие обосновывали позицию решать не раздумывая. Кабрализм стал первой фазой триумфа этой второй линии. Другим результатом этой линии было то, что народные массы, особенно в провинции, колебались в принятии решения, поддерживать ли новое либеральное государство. Объясняется сказанное тем, что выдвигались не конкретные предложения по решению проблем, а апология новых ценностей политической культуры, а народ не был готов их воспринять. В своем большинстве население оставалось сельским, почти полностью неграмотным, пропитанным духом традиционной и религиозной культуры. Единственной организацией, охватывавшей практически все население и поддерживавшей с ним постоянный контакт, являлась церковь. Теоретические рассуждения либералов в 1820 г. были антиклерикальными, и это с самого начала породило конфликтную ситуацию, позволившую церкви объявить революционеров «врагами трона и алтаря».

Временная жунта, пришедшая к власти в результате революции, распорядилась созвать учредительные кортесы, депутаты которых были избраны на основе трехступенчатого косвенного голосования: приходы избирали приходских выборщиков, которые, в свою очередь, определяли выборщиков от округа; последние избирали депутатов.

Избранные в результате такого голосования депутаты принадлежали в целом к либеральным кругам, причем преобладали представители наиболее радикального крыла. Преимущественно это были образованные люди и выпускники университета; значительную часть составляли представители торговой и сельской буржуазии; поэтому их деятельность была направлена, с одной стороны, на установление истинного конституционного строя, без компромиссов и уступок, а с другой — на восстановление колониального господства в Бразилии и повышение цен на продукты земледелия, при этом судьба крестьян никого не заботила. Такая позиция ставила крестьянские массы на грань революции. Почти все депутаты — выпускники университета имели юридическое образование; формализм, подчинение реальности представлениям и заблуждение в том, что именно законы формируют государства, — найдут отражение во всей их законотворческой работе. Это были, в конце концов, идеологи-романтики, порой с мифической экзальтацией, которая им заменяла полное отсутствие опыта в политических противоборствах. Радикальный характер разработанной ими Конституции, занятая ими позиция по отношению к вернувшемуся королю, конфликт с кардиналом-патриархом, который был изгнан из страны, отказ от двухпалатного парламента (на чем настаивали более умеренные депутаты, видевшие в нем форму снижения враждебности со стороны привилегированных классов) — вот некоторые проявления этого идеализма.

Тех, кто стоял у истоков революции 1820 г. и участвовал в создании Конституции 1822 г., позднее назвали «двадцатниками» («винтистами»[155]); этот неологизм возник под влиянием названия испанских «досеанистов»[156], сторонников Конституции 1812 г. «Винтизм» станет на долгие годы наиболее смелой и радикальной формой конституционализма.

Португальская Конституция, вдохновленная непосредственно Кадисской конституцией[157], содержала следующие принципы. Идея национального суверенитета — единственным подлинным сувереном объявлялась нация, а не король. В компетенции нации — выражать коллективную волю, которая воплощается в законе. Для этого нация выбирает своих представителей, и только они имеют право заниматься написанием законов. Главенство парламентской власти над королевской — кортесы представляют собой однопалатный парламент, избираемый на два года всеобщим прямым голосованием, за исключением неграмотных, женщин и монахов. Свои функции они выполняют без какого-либо подчинения кому бы то ни было. Король не может приостанавливать работу кортесов, распускать их или вмешиваться в их деятельность. В его компетенции — накладывать на законопроект санкцию и определять порядок опубликования. В случае отказа проект возвращается в кортесы, и в случае его одобрения двумя третями голосов король обязан его санкционировать. Ограничение полномочий королевской власти — король по закону обладает лишь той властью, которой наделяет его нация в рамках Конституции. Король является главой исполнительной власти, которую он осуществляет через назначенных им государственных секретарей. Однако в случае угрозы свободе нации и конституционному строю кортесы сами могут назначать государственных секретарей. Решения короля вступают в силу лишь после того, как будут подписаны соответствующими министрами. Ни король, ни министры не могут обладать какой-либо законодательной инициативой.