Читать онлайн «История Португалии». Страница 54

Процесс сокращения политической роли кортесов закончился в 1698 г. В этом году кортесы собрались в последний раз, и уже с одной целью: изменить законодательство о преемственности трона таким образом, чтобы преемник Педру II, будущий Жуан V, мог наследовать трон без участия кортесов (мнение последних было необходимо вследствие того, что Педру наследовал трон как брат, а не как потомок предыдущего короля). После этого кортесы собрались вновь лишь после либеральной революции, но слово «кортесы», которое пришло из ранних времен монархии, уже означало совершенно другую реальность.

Тот факт, что после 1698 г. короли осуществляли правление без участия кортесов, тем не менее не означает, что королевская власть стала абсолютной. Такой абсолютизм проявлялся в отношении третьего сословия, поскольку лишь к мнению этого класса перестали прислушиваться. Однако продолжали существовать другие силы, которые ограничивали королевскую власть — власть дворянства и власть духовенства.

В течение долгого времени инквизиция не учитывала пожеланий королевской власти. Педру в течение многих лет вел политическую борьбу за изменение режима конфискации благ «новых христиан», осужденных церковью, но так и не смог улучшить положение, поскольку инквизиторы непреклонно выступали против желания монарха. Жуан V продолжил усилия в этом же направлении, и поскольку он обладал огромными финансовыми ресурсами, которые он использовал в Риме, то добился частичной победы. Этот же король в начале правления вынашивал план, который его сильно занимал: он хотел посетить инкогнито многие европейские страны, чтобы познать мир, в котором он живет. Однако министры и представители высшей знати находили проект безрассудным, и именно по причине такой оппозиции король так и не смог реализовать задуманное. В других случаях Великодушный король[114] вынужден был сталкиваться с противодействием со стороны знати и духовенства, с которыми не мог справиться. Слабость монархической силы проявлялась и в других ситуациях: Жуан V так и не смог запустить административную машину, которая бы поддерживала королевскую власть, и, несмотря на огромные ресурсы короны, жил в постоянных финансовых затруднениях, поскольку деньги, по словам одного французского дипломата того времени, проходили через множество каналов до того, как попасть в королевский сундук. В течение многих лет Педру II жил во дворце, конфискованном у одного дворянина, которого преследовало кастильское правосудие. Этот дворец считался более роскошным, нежели королевские покои. Жуан V жил в высокой башне времен испанского правления во дворце Рибейра. По причине перестройки города после землетрясения 1755 г. королевский дворец так и не был построен.

Ситуация изменилась лишь во второй половине XVIII в. при правлении маркиза Помбала. Жестокое уничтожение дворян, изгнание иезуитов, трансформация инквизиции в государственный инструмент, жестокое подавление народных выступлений привели в итоге к настоящим ограничениям со стороны абсолютной власти короля. Политическая философия, которая служила основой таких действий, была философией абсолютизма, однако энергия, породившая действия, исходила непосредственно от личности Помбала. В этой ситуации более правильно говорить о личном, очень авторизованном правлении, нежели о принятии португальскими институтами европейской модели абсолютизма.

Именно поэтому после отстранения Помбала от власти абсолютизм перестал существовать. Некоторые из прежних политических сил были восстановлены, и они вновь ограничили монархическую власть.

В 1671 г., спустя лишь три года после подписания мира с Испанией, уже появились новые военные проекты. Людовик XIV принял решение о новой войне с Голландией и хотел включить Португалию в число своих союзников. Португалия все еще (и позднее в течение долгого времени) выплачивала голландцам тяжелую военную контрибуцию, проценты по которой возмещались поставками соли из Сетубала. Несмотря на это, были еще живы в памяти обиды, которые Голландия нанесла Португалии, захватив ее последние фактории в Тихом океане и некоторые — в Индийском; не совсем была потеряна надежда вернуть утраченное.

Однако было известно, что в неминуемом конфликте Испания поддержит Голландию. В итоге объединение с Францией означало новую войну с Испанией, и эта идея вызвала в Португалии сильное сопротивление. Один испанский монах, находившийся в то время в Лиссабоне, так описывал обстановку в городе: «В те дни было много беспокойства по поводу вопроса о войне с Испанией. Фидалгу склонялись на сторону войны, поскольку говорили, что таким способом они добудут себе средства к существованию. Народ был не согласен, а еще меньше было согласно духовенство. В различных монастырях велись проповеди. В монастыре Сан-Домингуш я даже слышал, как отец Сореру, духовник короля, говорил: "Сами ангелы будут воевать против нас, потому что нет оправдания этой войне!"».

В итоге сложилась нейтральная ситуация, поскольку даже знать разделилась на два лагеря: одни видели решение португальских проблем в мощном альянсе с Францией, другие с ностальгией вспоминали добрые времена союза с Испанией. С 1679 г. этот спор разразился с новой силой вокруг замужества единственной дочери регента Педру (как наследницы португальского трона, поскольку Афонсу VI не имел наследников): брак с испанским королем или с принцем французского дома? В 1683 г. посол Франции, который находился в Португалии для обсуждения этого вопроса, описывал настроение португальской знати: «Многие фидалгу являются сторонниками Испании. Им не претит вновь попасть под испанское владение, поскольку они надеются получить более выгодные посты, чем те, что они могут получить в Португалии. Между тем есть другие, хорошие португальцы, которые не готовы подчиниться игу, после того как они приложили столько усилий для достижения независимости. Но слабость испанской монархии, которую они наблюдают, убеждает их, что, с другой стороны, им нечего опасаться. Эта уверенность подпитывается врожденным самомнением, которое заставляет их верить, что в мире нет более воинственной нации, чем их собственная. Это повергает португальцев в чувство лености, с которым они живут, и провоцирует невнимание, которое они уделяют своим делам. [...] Хотя у португальцев живой ум, нельзя не удивляться этому самомнению: у них нет какого-либо образования, а так как они не имеют представления о других странах и говорят они лишь о размере своих домов и о великих делах своих предков, они уверены, что не существует знати более прославленной, чем португальская, и не существует страны, в которой жило бы столько великих людей».

Проблема наследования испанского трона в итоге привела к тому, что уже в начале XVIII в. португальцы оказались втянуты в новую войну. Король Испании Карл II скончался в 1699 г., не имея наследников. Эта смерть, которой все ожидали долгие годы, породила проблему наследования испанского трона.

Педру II даже выдвинул собственные претензии на испанский престол, основанные на том, что он являлся потомком Католических королей в шестом поколении. Но истинный конфликт разразился между более близкими к испанскому трону претендентами и более сильными соперниками. Карл II имел двух сестер: одна из них вышла замуж за Людовика XIV, другая за германского императора Леопольда. И оба эти монарха предъявили претензии на испанский престол. В такой ситуации баланс сил в Европе находился под угрозой: существовала либо альтернатива воссоздания австрийского альянса, либо перспектива возвышения Франции, территория которой увеличилась бы за счет Испании.

Завещание Карла II указывало имя наследника. Это был Филипп, внук Людовика XIV. Его провозгласили королем в Мадриде, но германский император не признал наследника, который составил конкуренцию его сыну эрцгерцогу Карлу (Карл III). Развязалась война между Австрией и Францией.

Изначально Португалия вошла во французский блок и пообещала присоединиться к военным действиям в обмен на военную помощь и возвращение некоторых территорий в Индийском океане. Тем временем сложился большой альянс против Франции, в который вошли Англия, Нидерланды и Австрия. Португальская дипломатия сомневалась, поскольку опасность войны с Англией и Ниделандами казалось более серьезной, нежели риск войны с Францией и Испанией. После двух лет переговоров Португалия вступила в большой альянс, получив обещание присоединить обширные земли вдоль границы с Испанией. Этот дипломатический ход способствовал усилению английского влияния в Португалии. Тот же самый посол, который вел переговоры об условиях вступления Португалии в войну, подписал торговое соглашение, которое стало судьбоносным для Португалии, — договор Метуэна[115] (1703).