Читать онлайн «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм.». Страница 125

Кроме того, Жемчужиной припомнили, что в 1943 году она попросила Михоэлса встретиться в Нью-Йорке с ее братом, бизнесменом Сэмом Карпом. Не укрылось от недреманного ока власти и то, что летом 1946-го Михоэлс, придя однажды к Жемчужиной на работу, поделился с ней поступавшими к нему жалобами евреев на притеснения местного начальства, а потом поинтересовался, к кому лучше обратиться по этому поводу — к Жданову или Маленкову? На что Жемчужина ответила:

«Жданов и Маленков не помогут, вся власть в этой стране сконцентрирована в руках только одного Сталина. А он отрицательно относится к евреям и, конечно, не будет поддерживать нас»[1029].

На состоявшемся 29 декабря заседании политбюро Жемчужину исключили из партии. При этом было особо отмечено, что «несмотря на сделанные… в 1939 году Центральным Комитетом ВКП(б) предупреждения по поводу проявленной ею неразборчивости в своих отношениях с лицами, не заслуживающими политического доверия, она нарушила это решение партии и в дальнейшем продолжала вести себя политически недостойно»[1030].

На сей раз Молотов голосовал «за». Потом он вспоминал, что, «когда на заседании Политбюро он (Сталин. — Авт.) прочитал материал, который ему чекисты принесли на Полину Семеновну, у меня коленки задрожали»[1031].

К этому времени по приказу Сталина супруги уже разошлись, и Жемчужина переехала жить к брату, В.И. Карповскому, которого впоследствии арестовали. Налагая опалу на Молотова, Сталин 4 марта 1949 г. сместил старого соратника с поста министра иностранных дел. Вместо него был назначен А.Я. Вышинский[1032], который почти сразу стал интриговать против своего первого заместителя А.А. Громыко, считая того креатурой Молотова. 29 июня новый глава МИД, направив Сталину и другим членам политбюро информацию о встрече с посланником М. Намиром, не упустил возможности ехидно подметить, с какой симпатией в Израиле относятся к Громыко. В частности, было воспроизведено следующее вроде бы шутливое предложение израильского дипломата:

«Не примите за вмешательство в ваши внутренние дела, но наш народ и правительство были бы особенно рады принять в качестве гостя Андрея Андреевича Громыко, имя которого знает каждый школьник в Израиле».

На что Вышинский, по его словам, заметил, что «у нас не принято посылать правительственные делегации в другие страны с визитами дружбы»[1033].

Однако Сталин тогда Громыко не тронул. Только весной 1952-го, когда отношения с курируемым им Израилем совсем расстроились, он низложил его до уровня посла, направив в своеобразную почетную ссылку в Лондон.

После расправы партийной началось уголовное преследование Жемчужиной. 21 января 1949 г. ее вызвали в ЦК и там арестовали. На Лубянке ей стали предъявлять все новые и новые обвинения, в том числе в служебных злоупотреблениях. Конкретно ей инкриминировали незаконное получение дополнительных средств, приписки в отчетности, незаконное премирование, пьянство, кумовство и фаворитизм по последнему месту работы на должности начальника Главтекстильгалантерейпрома Министерства легкой промышленности РСФСР, от которой ее освободили еще 10 мая 1948 г. «по состоянию здоровья». На допросах Жемчужина, несмотря на многочисленные телесные недуги, держалась с завидной стойкостью, решительно отвергая облыжные обвинения. Чтобы морально сломить неуступчивую узницу и одновременно позабавить кремлевского хозяина, ведомство Абакумова подготовило для нее сюрприз весьма гнусного свойства. Поскольку вместе с Жемчужиной арестовали нескольких ее бывших руководящих сотрудников, у следствия возникла идея использовать их как обличителей не только служебных, но и интимных пороков руководившей ими женщины. Вначале грязных «признаний» добивались от В.Н. Иванова, прежнего заместителя Жемчужиной и ее преемника на посту начальника главка. Следователь Г.А. Сорокин угрожал ему мерами физического воздействия, но так ничего и не добился. Однако к клевете удалось принудить другого бывшего сослуживца, некоего Ивана Алексеевича X. После недолгой следственной «обработки» этот отец семейства на одной из очных ставок с Жемчужиной неожиданно для нее заявил, что та, используя свое служебное положение, склонила его к сожительству. Такой наглый выпад буквально ошарашил Жемчужину. Оскорбленная как человек и униженная как женщина, она назвала обидчика подлецом. Как свидетельствовал Хрущев, Сталин, чтобы «опозорить Жемчужину и уколоть, задеть мужское самолюбие Молотова», организовал стирку представленного Абакумовым грязного белья на заседании политбюро.

«Помню грязный документ, — вспоминал Хрущев, — в котором говорилось, что она (Жемчужина. — Авт.) была неверна мужу и даже указывалось, кто были ее любовниками. Много было написано гнусности»[1034].

Нанеся Молотову удар ниже пояса, Сталин решил проявить к нему великодушие и потому определил для жены старого соратника относительно мягкое наказание: пять лет ссылки в Кустанайскую область Казахстана. Оказавшись на дальней захолустной окраине империи, Жемчужина, согнувшись первоначально под тяжким грузом незаслуженных обид, пристрастилась к алкоголю, но потом сумела взять себя в руки и морально не опустилась.

Тем временем в Москве не прекращались аресты лиц, имевших отношение к ЕАК. В двадцатых числах января и феврале 1949 года за решеткой оказались литераторы Л.М. Квитко, П.Д. Маркиш, Д.Р. Бергельсон, С.З. Галкин, заместитель министра госконтроля РСФСР С.Л. Брегман, ответственный редактор «Эйникайт» Г.М. Жиц, его заместитель С.Х. Рабинович, заведующий издательством ЕАК С.О. Котляр, главный редактор ЕАК С.Н. Хайкин, директор издательства «Дер эмес» Л.И. Стронгин, главный редактор того же издательства и руководитель еврейского театрального училища М.С. Беленький, академик-биохимик Л.С. Штерн, начальник высших инженерных курсов Министерства путей сообщения Л.А. Шейнин. Некоторые из них входили в президиум ЕАК, состоявший из 20 человек. Почти все его члены, за исключением нескольких человек[1035], были репрессированы. Некоторые из них обвинялись не только по линии ЕАК.

Лине Штерн инкриминировались еще контакты с иностранцами, подозреваемыми в шпионаже против СССР. Дело в том, что в основе принесшего ей после войны широкое признание и славу метода лечения туберкулеза лежало применение антибиотика стрептомицина, который она нелегальным путем получала из-за границы. Производимый только в США и отнесенный конгрессом к разряду стратегических материалов, этот препарат контрабандно переправлял в Советский Союз брат Л. Штерн Бруно, богатый американский бизнесмен. Всего она получила от него 1,2 кг стрептомицина. Благодаря брату осенью 1946 года Л. Штерн познакомилась и с прибывшими по приглашению Академии медицинских наук СССР в Москву американскими коллегами — известным микробиологом и президентом Американо-советского медицинского общества С. Маддом и издателем популярного медицинского журнала Р. Лесли. Гостям была предоставлена возможность посетить 11 научно-исследовательских институтов, они были также в лаборатории Клюевой и Роскина, проведя с ними переговоры по антираковому препарату «КР». Американцев принял и В.В. Парин, обвиненный потом в сотрудничестве с иностранными спецслужбами. Все это дало возможность властям взять со временем под подозрение всех, кто так или иначе контактировал с Маддом и Лесли. Разумеется, для Штерн в данном случае не сделали исключения. Тем более было установлено, что в 1944–1945 годах она принимала в возглавляемом ею Институте физиологии[1036] еще и английского специалиста по органической химии Б. Трипп, которую задним числом тоже объявили шпионкой, поскольку та работала пресс-атташе в посольстве Великобритании[1037].

В пароксизме очередного приступа шпиономании власти СССР не пощадили не только Штерн, но и 75-летнего биохимика Я.О. Парнаса[1038], также встречавшегося с этими иностранцами. Этого всемирно известного ученого, действительного члена АН СССР, директора Института биологической и медицинской химии АМН СССР взяли под стражу 29 января 1949 г. Перенести столь тяжкое испытание оказалось не под силу престарелому человеку, через несколько дней он скончался в тюрьме. За академиков Парнаса, Штерн и доктора Шимелиовича открыто вступился только 90-летний академик Н.Ф. Гамалея. 4 и 16 февраля он направил Сталину письма, в которых связал аресты выдающихся деятелей науки и медицины и «близких друзей» с антисемитизмом, который, как он писал, «пышным цветом расцвел в последнее время в нашей стране…». В этих посланиях были и такие строчки: