Читать онлайн «История Османской империи. Видение Османа». Страница 172

По условиям Берлинского договора Болгария была разделена на три части: в зону российского влияния вошла недавно ставшая автономной северная часть, а под управлением Османской империи оставалась созданная в центре полуавтономная провинция Восточная Румелия и южная часть. Кроме того, Россия получала южную Бессарабию, а также Батум, Карс и Ардаган. Благодаря усовершенствованию вооружений и системы управления войсками, а также вследствие введенного еще в Крымскую войну расширения категорий лиц, подлежащих призыву на воинскую службу Россия сумела победить османскую армию, но оказалась недостаточно сильной, чтобы противостоять давлению Британии и Австрии. Согласившись с ними в Берлине, Россия, по мнению современных историков, уступила. Тем не менее Россия сумела навязать туркам обязательства по выплате контрибуции на сумму 802,5 млн французских франков вместо захваченных ею территорий, с которых потом она ушла, выполнив условия договора. Россия не делала никаких капиталовложений в Османскую империю, а значит не могла надеяться на то, что турки рассчитаются с ней по долгам, и поэтому она рассматривала контрибуцию как возможность получить свою часть тех дивидендов, которые другие державы извлекли за счет ее давнего врага. Заявляя о том, что Россия требует первоочередного погашения из всех доступных средств, российские послы могли оказывать противодействие перспективным для империи инвестиционным проектам других держав и самого османского правительства.

Австро-Венгрия не являлась участницей войны 1877–1878 годов, но стабильность на Балканах требовала, чтобы и она получила выигрыш, необходимый для того, чтобы сбалансировать завоевания России, и поэтому ей передали Боснию и Герцеговину. В Берлине формально признали независимость Сербии, Румынии и Черногории, но эти государства не устроило то, как определили их границы, что наверное было неизбежно. Перед Берлинским конгрессом султан передал Кипр под контроль Британии в обмен на ежегодные выплаты и нечетко сформулированное обещание оказать военную помощь, если в будущем Россия вторгнется в восточную Малую Азию. Это было сделано из опасения, что в противном случае британцы не подцержаттурок в Берлине. Таким образом, Британия приобрела на Ближнем Востоке «передовую базу», с которой могла противостоять любой потенциальной угрозе, которой Россия могла подвергнуть восточные рубежи Османской империи. Что касается России, то ей пришлось умерить свои территориальные амбиции на Балканах, и она переориентировала свою стратегию, сосредоточив внимание на Центральной Азии. Теперь судьба Османской империи стала еще прочнее, чем прежде, связана с безопасностью британских коммуникаций с Индией.

Война 1877–1878 годов и Берлинский договор, который положил ей конец, ускорили достижение наивысшей точки того процесса, который начинался с поражений, нанесенных туркам Габсбургами в последние годы XVIII столетия: империя потеряла более трети своих территорий и лишилась значительной части своего немусульманского населения. Еще оставшиеся крупные общины немусульман, греческая и армянская, не были сконцентрированы в отдельных районах, как сербы, болгары и прочие, и явно не представляли угрозы дальнейшего сепаратизма. Обязательство провести реформы в армянских провинциях восточной и северо-восточной Малой Азии обсуждалось с британцами на переговорах по заключению Кипрской конвенции и было включено в Берлинский договор благодаря действию армянского лобби на европейских политиков. Это не предвещало ничего хорошего в будущем, хотя упомянутые реформы были лишь слабым подобием независимости или автономии, которых добились некоторые немусульмане. Многие османские греки извлекли выгоду из указов о реформах 1839 и 1856 годов, но все же были и те, кто уехал из империи в независимую Грецию. Некоторые из таких переселенцев обнаружили, что условия жизни на их «родине» хуже, чем были там, откуда они приехали (после получения независимости Афины представляли собой лежавший в руинах провинциальный городишко, которому нечего было предложить утонченным османским грекам, и который в культурном и финансовом отношении не шел ни в какое сравнение с такими городами, как Стамбул, Фессалоники или Измир) и позднее они вернулись в империю.

После заключения Берлинского договора Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину, но это решение оказалось не вполне удачным. Выполняя взятое на себя обязательство, Вена нарушала хрупкое внутреннее равновесие империи Габсбургов, поскольку принимала под свое управление провинции, население которых в значительной степени состояло из православных сербов, а значит было восприимчивым к посулам новой российской доктрины под названием панславизм. Опыт Венгрии, где начиная с 1867 года пытались «мадьяризировать» собственное славянское население, заставил испытывать тревогу ее лидеров, которым теперь грозила перспектива взять под свой политический и административный контроль еще более многочисленное население. Дело было не только в том, что многие мусульмане Боснии и Герцеговины теперь тоже переходили под управление Вены, но и в том, что борьба с движениями за национальную независимость, которая была головной болью Османской империи, теперь становилась головной болью Австро-Венгрии. Империя Габсбургов, как и Османская империя, стала государством, население которого состояло из различных национальных групп и принадлежало к различным вероисповеданиям. И также, как Османская империя, Австро-Венгрия была слишком слаба, чтобы оказать сопротивление России, с которой она вступила в союз. То что Британия отказалась от постоянного курса в отношении Османской империи, отчасти объяснялось тем фактом, что после Берлинского договора у турок осталось на Балканах слишком мало территорий, которые надо было защищать от России или Австрии. Теперь перед всеми державами, у которых были интересы в этом регионе стояла, сложная проблема: как найти новую структуру, которая обеспечила бы стабильность зачастую не вполне жизнеспособных независимых или полуавтономных балканских государств, ставших преемниками Османской империи.

С Абдул-Хамидом II история обошлась более жестоко, чем с любым другим султаном. Подобно тому, как это случилось с Сулейманом I или, как его называли на Западе, Сулейманом Великолепным, легенды и вымыслы заслонили собой подлинные обстоятельства его жизни. Но если Сулейманом повсюду восхищаются, как образцовым султаном, то Абдул-Хамид является воплощением всего самого предосудительного, что Запад связывал с Османской империей. До наших дней дошел образ «Абдула Проклятого» или «Красного султана» — жестокого, страдающего паранойей отпрыска правящей династии, дни которого сочтены. Этот образ является отражением умонастроений европейских политиков того времени, которые алчно присматривались к владениям этого султана. В 1876 году, после столкновений на национальной почве и массовых убийств, имевших место в том году в Болгарии, Уильям Гладстон осудил султана и его народ, заявив, что «с первого злополучного дня своего появления в Европе они остаются самой антигуманной разновидностью человечества».

В современной Турции есть два противоположных взгляда на Абдул-Хамида: недавно один исследователь эпохи его правления написал, что политических деятелей того времени приходится «защищать и от порочащих их кемалистов, и от их же собственных «почитателей» из числа самых ревностных сторонников турецкого права», и кроме того, от западных очернителей Абдул-Хамида. «Порочащие их кемалисты» — это люди, оценивающие последние годы существования Османской империи как наполненное мракобесием и довольно постыдное прошлое, от которого их страна избавилась благодаря руководству и прозорливости Мустафы Кемаля [Ататюрка]. С точки зрения кемалистов правление Абдул-Хамида стало тем переходным периодом, который привел к новой эпохе, начавшейся с окончательного крушения империи и создания в 1923 году Турецкой республики. С точки зрения «ревностных сторонников турецкого права», Абдул-Хамид, напротив, является героем, султаном, который после экспериментов с реформами танзимат вернулся к более консервативному курсу, вновь сделал акцент на исламском характере османского государства и отстаивал интересы именно мусульманской части населения, причем в их толковании немусульмане рассматриваются как главная причина кризиса, который привел империю к ее краху.

Если отправной точкой западных суждений об Абдул-Хамиде является утверждение, что поздняя Османская империя была инертным государством,[55] то в турецких версиях используются те аспекты исследуемого периода, которые соответствуют современным политическим целям. Несмотря на всю свою противоположность, эти оценки выявили поворотные моменты, указав на такие важнейшие события, как разрешение так называемого «восточного вопроса», использование Абдул-Хамидом ислама как консолидирующей силы, скрепляющей его разваливающуюся империю, страдания, которыми сопровождался конец этой империи, и поиск новой и незыблемой структуры национальной государственности. Но эти оценки необходимо исследовать в контексте того времени, когда они были сделаны, а не использовать их как доводы в пользу реализации каких-либо современных планов.