Читать онлайн «Июнь 41-го. Окончательный диагноз». Страница 119

С близкого расстояния картина «эвакуации Минска» была еще более печальной [147]. Журнал боевых действий 2-го стрелкового корпуса описывает это так: «Бесконечные потоки машин и людей шли на восток, загромождая пути и мешая передвижениям войск. Город Минск, подожженный во многих местах, горел, брошенный жителями на произвол. Пожарная охрана с пожарами не боролась, и пожарные машины также уходили на восток. Органы власти и милиции покинули город. Штаб ЗапОВО, оставив город, не организовал ни комендантской службы, ни эвакуации военного и ценного имущества». [451] «Бесконечные потоки» мешали не только тем, что загромождали пути движения войск. «Доношу, что по Дзержинской дороге потоками движутся отставшие, бежавшие от бомбардировок и просто бежавшие бойцы и командиры, главным образом штабной хозяйственной службы из подразделений 85-й сд, которые своим внешним видом (босые, без фуражек, распущенные) сеют панику и демобилизацию…» [452]

Отнюдь не бездействовала в те дни и советская бомбардировочная авиация. Да, первый эшелон ВВС фронта (9-я, 10-я и 11-я авиадивизии) к тому времени уже растаял практически полностью (остались лишь отдельные, упрямо воюющие экипажи, звенья, эскадрильи), но второй эшелон (12-я и 13-я БАД, 3-й авиакорпус ДБА) был еще вполне боеспособен. 13-я авиадивизия настойчиво бомбила танковые колонны Гудериана в полосе Брест, Барановичи, а танковые дивизии 3-й Танковой группы вермахта засыпали бомбами экипажи 3-го ДБАК. Судя по докладу штаба авиакорпуса, к утру 24 июня в частях 3-го ДБАК боеспособными числилось 137 бомбардировщиков ДБ-3ф. [453] В этот день экипажи авиакорпуса выполнили 170 вылетов, бомбовые удары нанесены по аэродрому Вильнюса (уже обжитому к тому моменту немецкими авиачастями), скоплению войск противника в районе Гродно.

26 июня нарком обороны СССР маршал Тимошенко подписал Директиву Ставки, в которой перед соединениями дальней авиации была поставлена задача «систематическими непрерывными налетами, днем и ночью, уничтожать танки противника… бомбардировать с высоты 400 метров, не мелкими группами, а полками». Логику Верховного командования понять нетрудно: в предыдущие дни Москва получила десятки сообщений о том, что контрудары мехкорпусов Красной Армии сорваны налетами авиации противника, которая «гонялась за каждой автомашиной», «вывела из строя до 60–70 % танков», «разбила все тылы танковых дивизий» и т. п. Теперь Ставка надеялась, что ценой потери драгоценного и дефицитнейшего ресурса (самолеты и экипажи дальней авиации) удастся если и не разгромить моторизованные колонны противника, то хотя бы затормозить их неустанное продвижение на восток.

Через два дня командир 3-го ДБАК генерал-майор Скрипко докладывал в штаб ВВС фронта:

«26.6 выполнялись задачи всеми полками ДБ-3 в течение всего дня, уничтожали танковые части противника в районе Молодечно, Вильно, Ошмяны, Крево, не допуская продвижения их юго-восточнее рубежа Раков, Радошковичи. Сделано 254 самолето-вылетов ДБ-3 (сражение танков с ДБ-3). Бомбили с низких высот, применяя метод пикирования, и, кроме того, пулеметный обстрел мотоколонн… Налицо на 28.6 исправных 80, неисправных 17 самолетов». [454]

254 вылета, выполненных в течение одного дня примерно сотней самолетов. С таким напряжением еще не воевало ни одно соединение советской бомбардировочной авиации. Именно в тот день, 26 июня, атакуя в районе поселка Радошковичи немецкую танковую колонну, погибли экипажи капитанов Николая Гастелло и Александра Маслова [148]. На этот раз противник действия советской авиации заметил. В донесении 78-го артполка 7-й танковой дивизии вермахта читаем: «26 июня начиная с 8-ми утра отмечены активные действия авиации противника, которые усилились до такой степени, что это можно было назвать господством русских в воздухе. Во время воздушных налетов 26.06.41 в полку были следующие потери: 4 убитых, 20 раненых… Из-за поврежденного авиацией моста у Радошковичи (город стоит у слияния двух мелких речушек. — М.С. ) дивизион не может выйти раньше 10 часов». [455]

Названные цифры потерь (24 человека) не так и велики в абсолютном измерении, но они составляют почти две трети потерь личного состава 78-го артполка за первые девять дней войны (39 человек). Применительно к артиллерийскому (в данном случае — гаубичному) полку такие пропорции потерь не слишком удивительны — гаубицам у переднего края стоять не обязательно, и их потери от воздействия авиации противника могут быть относительно большими. Но вот еще одна воинская часть, 6-й мотопехотный полк все той же 7-й танковой дивизии; за первые 9 дней войны полк потерял всего 107 человек, но при этом только один из двух батальонов полка потерял 26 июня от налета советской авиации 44 человека (12 убито, 32 ранено). В боевом донесении мотоциклетного батальона 7-й тд сказано: «В результате налета авиации противника батальон понес тяжелые потери в личном составе, машинах и оборудовании» ; конкретных цифр потерь от авиа-удара не приведено, но всего 26 июня батальон потерял убитыми и ранеными 44 человека, что больше половины потерь за девять дней. [455]

В целом для всей 7 тд вермахта день 26 июня стал днем необычайно больших (по меркам вермахта — так и вовсе «рекордных») потерь: 193 человека (57 убиты, 5 пропали без вести, 131 ранен). В другие дни потери 7-й танковой были значительно меньше: 25 июня потеряно 32 человека, 27 июня — 48, а в последующие дни июня потери и вовсе становятся единичными (тут еще важно отметить, что в этих цифрах, полученных суммированием донесений частей, отсутствуют данные по второму мотопехотному полку дивизии (7 мпп), кроме того, сами данные первичных боевых донесений обычно не вполне точны и полны). Интерпретировать эту статистику можно по-разному. Наиболее адекватной представляется мне такая оценка: потери 7-й танковой дивизии вермахта в боях с танками (мост у Алитуса) и пехотой (сражение за Минск) были столь низкими, что на этом фоне даже весьма скромные (в сравнении с затраченным количеством самолето-вылетов и бомб) потери от воздействия советской авиации оказались для немцев вполне ощутимыми.

Бои в Минском укрепрайоне

Удары авиации несколько замедлили и осложнили продвижение немецких танковых колонн к Минску, но нанести им решительное поражение могли только наземные войска, а их в составе Западного фронта оставалось уже совсем немного. Надежды командования фронта на то, что окруженные к западу от реки Щара дивизии смогут выйти на восток в сколь-нибудь боеспособном состоянии, оказались в конечном счете тщетными. Напротив, войска противника «заплатили» за стремительный разгром первого эшелона Западного фронта минимальными потерями (в среднем не превышавшими к 25–26 июня отметку в 200–250 человек на дивизию) и на момент выхода к Минску практически сохранили исходный состав сил и средств. На этом этапе кампании главной проблемой танковых соединений ГА «Центр» было нарастающее с каждым днем и часом количество боевой и транспортной техники, застрявшей на разбитых грунтовых дорогах («исключительно плохие условия для перевозок, однопутные, песчаные дороги в холмистой местности, на которых встречное движение просто невозможно; тяжелые транспортные средства иногда доходят до пункта назначения через сутки» ). [353]

Боевые действия второго эшелона войск ЗФ были в целом более успешными: в районе Слоним, Барановичи марш-бросок 47-го танкового корпуса вермахта был остановлен упорной обороной 155-й, 121-й и 143-й стрелковых дивизий, в результате чего одновременное смыкание «танковых клиньев» в районе Минска у немцев не получилось; это имело свои последствия, о чем будет сказано далее. Контрудар 21-го стрелкового корпуса во фланг 3-й Танковой группы привел к тому, что три дивизии вермахта (19-я танковая, 18-я и 14-я моторизованные) до 29 июня оказались прикованными к району Лида, Трабы, Воложин.

Таким образом, утром 26 июня на линию Минского укреп-района (Раков, Радошковичи, Логойск) смогли выйти только три танковые дивизии (7-я, 20-я и 12-я). Существенно важно, что ни одной пехотной (моторизованной) дивизии у немцев перед Минском не оказалось, тяжелая артиллерия безнадежно отставала, а «по науке» 15 мотопехотных батальонов в составе трех танковых дивизий было слишком мало для прорыва укрепрайона на фронте в десятки километров.

Минский УР был одним из самых крупных в составе т. н. «линии Сталина» — системы укрепрайонов у «старой» советско-польской границы, проходившей тогда через Радошковичи, Раков. (Рис. 32.) К началу 1936 г. в Минском укрепрайоне было построено 242 пулеметных ДОТа и 26 артиллерийских. В 1938 г. строительные работы возобновились, и в составе УРа появилось еще 10 ДОТов с артиллерийским вооружением [149]. Что касается технического уровня, то, конечно же, все эти сооружения уступали ДОТам «линии Молотова» у новой границы, но и назвать их примитивными «бетонными сараями», подобными ДОТам первой очереди «линии Маннергейма», будет несправедливо: 1,5 м высокопрочного железобетона, броневые заслонки на амбразурах, фильтро-вентиляционные установки, противоосколочная обшивка внутренних стен металлическим листом, отопление, освещение и пр.