Читать онлайн «Июнь 41-го. Окончательный диагноз». Страница 108

Вдоль северного обвода «Белостокского выступа» противник ограничился сковывающими действиями, при этом одна из трех дивизий 42 АК еще не переходила границу, две другие продвинулись на несколько км в глубь советской территории, имея перед собой две стрелковые (2-я и 8-я) и одну кавалерийскую (6-я кд) дивизии Красной Армии. Вдоль южного обвода «Белостокского выступа» 9 пехотных дивизий вермахта, отбросив от границы 4 советские стрелковые дивизии (13, 86, 113, 49), успешно развивали наступление в северо-восточном направлении. На линии Брест, Кобрин начинался катастрофический разгром 4-й Армии.

Такой была ситуация в действительности. Информация, которой располагало к тому моменту командование Западного фронта, не соответствовала реальности в двух важных моментах: не было выявлено сосредоточение самой мощной танковой группировки противника (2-я ТГр) на брестском направлении и, напротив, были «обнаружены» две несуществующие танковые дивизии, наступающие на Бельск. Наконец, поздним вечером 22 июня в штаб фронта поступила из Москвы Директива № 3 Главного Военного совета КА, в которой ставилась задача «сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух мехкорпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки». [99] Отправкой директивы дело не ограничилось, «поздно вечером 22.6 в штаб фронта прибыл Маршал Советского Союза т. Шапошников и Маршал Советского Союза т. Кулик. Маршал Кулик выехал в 10-ю Армию, куда ранее около 12.00 выехал для руководства действиями 6 МК и 6 КК замкомвойсками генерал-лейтенант Болдин И.В.». [416]

Имеющиеся документы не позволяют с точностью определить — когда (до или после получения Директивы № 3) было принято решение о наступлении конно-механизированной группы (КМГ) на Гродно и существовал ли в реальности приказ командования фронта о нанесении контрудара в противоположном направлении, на юг к Бельску. В любом случае, Оперсводка № 2 штаба 10-й Армии от 9.00 23 июня подтверждает, что фактического выдвижения дивизий 6 МК на юг не было: «6-й механизированный корпус в ночь на 23.6.41 г. вышел в район: 29-я моторизованная дивизия занимает рубеж для обороны по р. Лососна на фронте Кузница, Сокулка фронтом на северо-запад, 4-я и 7-я танковые дивизии сосредоточились в район лесов севернее Грудек». [417]

Также необходимо отметить, что уже днем 22 июня, не дожидаясь и не имея на то санкции из Москвы, командование Западного фронта приняло решение об отводе частей 10-й Армии на 60–80 км от границы, на рубеж р. Нарев. В упомянутом выше докладе (справке) начальника штаба 10-й Армии генерал-майора Ляпина об этом сказано вполне конкретно: «Приказ об отходе на р. Нарев был получен от НШ фронта Климовских генералом Ляпиным по телефону ВЧ в следующем содержании: «Всех отводить на Нарев в ночь на 23.6.» Время получения этого приказа — между 14 и 16 22 июня» . [418] Оперсводка № 2 штаба 10-й Армии констатирует, что «части армии в течение ночи отходили на восточный берег р. Нарев, прикрываясь ночной темнотой». Далеко не факт, что это сообщение во всем соответствует действительности (в начинающемся хаосе приказ об отводе войск мог и не дойти до соответствующих штабов), но сомневаться в том, что Павлов быстро и самостоятельно принял адекватное ситуации решение, не приходится [135].

Незадолго до полуночи, в 23.40, 22 июня Павлов связался со своим заместителем, генерал-лейтенантом Болдиным, прибывшим к тому времени в Белосток, в штаб 10-й Армии. С этого момента и начинается одна из самых драматичных и темных историй первых дней войны:

«У аппарата тов. Болдин.

Вопрос: Познакомились ли с обстановкой и какие решения приняли?

Ответ: С обстановкой ознакомился. Ваши решения, которые начальник штаба передал Голубеву, о том, что Голубев должен быть в Нареве (т. е. об отводе 10-й Армии на рубеж р. Нарев. — М.С. ) , а Хацкелевич южнее Сокулка (сосредоточение 6-го мехкорпуса в лесах северо-восточнее Белостока. — М.С. ) , считаю верными.

Выслушать приказ:

Вам надлежит организовать ударную группу в составе корпуса Хацкелевича плюс 36-я кавалерийская дивизия, части Мостовенко (т. е. 11-й мехкорпус) и нанести удар в общем направлении Белосток, Липск, южнее Гродно с задачей уничтожить противника на левом берегу р. Неман и не допустить выхода его частей район Волковыск, после этого вся группа перейдет в подчинение Кузнецова. Это ваша ближайшая задача. Возглавьте ее лично…» [419]

В сравнении с задачей, поставленной в Директиве № 3, Павлов «довернул» острие наступления на северо-восток, и это была, вне всякого сомнения, разумная инициатива. Попытка наступать от Белостока на Сувалки означала необходимость протолкнуть огромную массу танков через заболоченную долину реки Бебжа (что одинаково сложно как в направлении с севера на юг, так и с юга на север), а в дальнейшем наступающие части оказались бы на территории «Сувалкского выступа», который немцы заблаговременно готовили к обороне. Наступление же на Гродно означало движение по относительно открытой местности, при наличии полноценного шоссе на участке Сокулка, Гродно и в отсутствие каких-либо оборонительных сооружений противника (см. рис. 14).

Парадоксальным образом успеху запланированного контрудара способствовали успешные действия противника: 8-й армейский корпус и дивизии 3-й Танковой группы уже форсировали Неман севернее Гродно и стремительно продвигались на восток, соответственно, к тому моменту, когда КМГ Болдина могла сосредоточиться и перейти в наступление, на левом берегу Немана немцев бы уже не было. Таким образом открывалась возможность пройти «как нож сквозь масло» через оголенный фланг и тыл основной группировки противника и перерезать его коммуникации.

В скобках заметим, что в мае 1942 г. в точности такая же по замыслу операция была проведена немцами. Тогда, в ходе ставшей печально знаменитой Харьковской наступательной операции, советские войска форсировали Северский Донец и, наступая в западном направлении, вышли к пригородам Харькова. После чего немецкая танковая группировка нанесла удар с юга на север и, продвигаясь по обеим берегам Северского Донца, перерезала коммуникации советских войск, оказавшихся в итоге в гигантском «котле». Конечным результатом стал разгром пяти советских армий, при этом более 200 тысяч бойцов и командиров Красной Армии оказалось в немецком плену. Можно спорить о том, чем — принимая во внимание реальную боеспособность противоборствующих сторон — могла закончиться задуманная Павловым операция, но на начальном ее этапе КМГ Болдина, казалось, была «обречена на успех».

Главной ударной силой КМГ Болдина был 6-й мехкорпус (4-я и 7-я танковые, 29-я моторизованная дивизия), одно из самых мощных танковых соединений Красной Армии. Корпус создавался в «первой волне» формирования (июль — август 1940 г.) и к июню 41-го был «под завязку» укомплектован боевой и вспомогательной техникой. В корпусе числилось 3504 грузовых и 894 специальные автомашины (абсолютное первое место среди всех мехкорпусов Красной Армии), а с учетом 108 легковых машин на восемь человек личного состава приходился один автомобиль — и это не считая 1042 мотоцикла.

Мехкорпус получил 260 гусеничных тягачей, включая 22 мощнейших «Ворошиловца» и 40 легких бронированных «Комсомольцев», 135 пушечных бронеавтомобилей БА-10 (также первое место во всей Красной Армии) и 91 разведывательный бронеавтомобиль БА-20. Средства радиосвязи были представлены (не считая рации на танках) в количестве 51 мощной радиостанции (5 РСБ и 46 5-АК) и 64 «батальонных» (РБ, РРУ, 6-ПК).

Танков в 6 МК было много, порядка тысячи единиц. Точные цифры назвать невозможно, т. к. в корпус потоком шли новые, только с завода, танки КВ и Т-34, и одновременно с этим происходило списание морально устаревших легких танков. Суммарное количество тяжелых монстров КВ разночтений не вызывает — их в 6-м мехкорпусе было 114 единиц (63 в 4-й тд и 51 в 7-й тд). Танков Т-34 к 1 июня числилось 238 единиц, такая цифра присутствует в большинстве документов. Распределены они на тот момент были так: 160 в 4-й тд и 78 в 7-й тд. В дальнейшем, в течение июня в Белосток с заводов было доставлено еще 114 «тридцатьчетверок», и можно предположить, что именно эти поставки объясняют появление в докладе командира 7-й танковой дивизии цифры в 150 танков Т-34. В конечном счете количество танков «новых типов» оказывается в диапазоне от 352 до 466, с наиболее правдоподобной оценкой в 424 единицы.

Танками «новых типов» перечень вооружения 6-го мехкорпуса отнюдь не исчерпывался. Было еще 19 трехбашенных Т-28 в исправном состоянии (всего же их числилось 58 единиц), порядка 420 БТ (не считая изношенные БТ-2), 67 Т-26 (не считая пулеметные) и как минимум 44 огнеметных ХТ-26 (есть сведения, что в составе 29-й мд было еще 17 сверхштатных ХТ-26). Вот такой получился мехкорпус, с двумя полнокомплектными танковыми дивизиями, имеющими порядка 370 танков (включая две сотни КВ и Т-34) каждая, и моторизованной дивизией, по количеству танков (180–200 ед.) превосходящей многие немецкие танковые.